Прежде чем я успела ответить, он выскочил из машины, и я очутилась в его объятиях. Велосипед с грохотом упал на землю. При всем желании я не могла ничего ответить сквозь поцелуй.

Прошла целая вечность, прежде чем я пришла в себя и услышала его голос:

- Моя дорогая девочка, моя милая, что случилось? На тебе лица нет. Что с тобой?

Я перевела дух и сказала нетвердым голосом:

- Ничего, со мной все в порядке. Кристофер Джон, где Вильям? Он вернется домой к ланчу?

- Нет, мне нужно было съездить в Сэйнт?Торн, и я оставил его на ферме у Йеландов. А в чем дело?

- Ты получал сегодня утром коробку ирисок?

Он удивленно взглянул на меня:

- Да. А откуда ты знаешь? И почему об этом спрашиваешь? Что в них особенного? - И через секунду: – О Боже. Агнес?

- Да. Ты говорил, то есть Вильям говорил, что ты никогда не ешь сладкого, и я подумала, что ты отдал конфеты ему.

- Нет. Я отдал их Эдди Мэйсону. Он пасет овец в Блэк Коксе и все время жует конфеты, когда только может их достать. Ради Бога, что в них?

Остатки женской солидарности удержали меня от подробного рассказа. Я решила не раскрывать перед ним козни своего врага, который хотел заполучить его любой ценой, да так и не смог. (И уже никогда не сможет.) Кроме того, несмотря на свой последний отчаянный шаг, Агнес все же не была мне настоящим врагом. Стоя на дороге в объятиях Кристофера Джона, я наконец увидела все в смешном свете.

- Над чем ты так смеешься? Минуту назад мне показалось, что ты готова заплакать.

- Ничего особенного. Я счастлива. Что ты говоришь?

- Говорю, что люблю тебя. Но что такого опасного… и смешного в этих конфетах?

- Не знаю. Но что?то в них есть, она сама мне сказала. Агнес была здесь, и у нас вышла довольно глупая сцена, а потом она бросилась к велосипеду и помчалась к тебе «смотреть, как действует снадобье». Я хотела предупредить вас с Вильямом, потому что не доверяю ее рецептам, и вот что я обнаружила. - Я махнула рукой в сторону валяющегося на дороге велосипеда.

- Да, вижу. Это она сделала, да? Это уже не смешно. Садись?ка быстрей в машину, поехали в Боскобель.

Сзади кто?то яростно засигналил. Мы невольно отпрянули друг от друга. Кристофер Джон оставил машину прямо посреди дороги, мотор еще работал. За ней, сигналя что было сил, стояло такси из Сэйнт?Торна.

Мистер Ханнакер, широко улыбаясь, выглянул в окно.

- Извини, парень, что испортил тебе все удовольствие, но у меня заказ, за который мне платят деньги… А, это вы, мисс! Очень приятно снова вас видеть.

- Здравствуйте, - слабым голосом ответила я.

- Хорошо устроились? Как идет знакомство с местным населением? - Он говорил серьезным голосом, но я не вьщержала и рассмеялась.

- Как видите, неплохо. А вы еще боялись, что мне будет одиноко.

Водитель ухмыльнулся еще шире.

- Ну что ж, мисс. Поздравляю. До свидания.

Кристофер Джон убрал машину с середины дороги, такси протиснулось дальше, дважды просигналило «спасибо» и исчезло за поворотом. Я спрятала велосипед за воротами и вскочила в машину. Мы ехали быстро, в столбе пыли, поднятом такси.

Проехали дом Агнес, потом поворот, еще один поворот, а дальше шла прямая и совершенно пустая дорога. Мы понеслись на полной скорости.

- Ее нигде не видно, - сказал Кристофер Джон.

- Агнес свернула на лесную дорогу, она немного короче. Как ты думаешь, она попадет в Боскобель раньше нас?

- По той дороге? Никаких шансов. А почему такая спешка?

- Можно, наверное, и не спешить. Я просто волнуюсь за Вильяма. Если мистер Мэйсон дал ему этих конфет…

Кристофер Джон вдавил педаль газа в пол. Через несколько секунд он задумчиво сказал:

- А ведь коробка была адресована мне. Она не сказала почему? И никакого намека на то, что в конфетах?

- Нет. - По крайней мере, ответ на последний вопрос был правдивым. - Но она… кажется, она снова экспериментирует со своей дурацкой черной магией и делает при этом ошибки. Ты это знаешь, ты сам мне рассказывал. И еще. Однажды она опробовала свои магические зелья и на мне, и из того, что она сейчас сказала, я поняла, что она не была уверена в результате. Агнес считает, что конфеты безвредны, но ведь Вильям – ребенок, и то, что безвредно для взрослого, может оказаться опасным для него.

- Да. Смотри, мы почти приехали.

Машина резко повернула и быстро поехала по боковой дороге, вьющейся между изгородей, и наконец выбралась на прямую дорогу, ведущую прямо к букам и березам Боскобеля. Въехав на вершину холма, мы увидели Агнес. Она неслась с сумасшедшей скоростью по дороге, ведущей от каменоломни к ферме. Лицо ее раскраснелось, юбка вздымалась сзади, как колокол. Она что было сил крутила педали, низко наклонясь к рулю. Увидев ее, я чуть не рассмеялась снова – из зловещей колдуньи Агнес превратилась в комедийный персонаж. Хорошо, что ее внимание было поглощено внезапным препятствием, возникшим на ее пути, и она не видела Кристофера Джона.

Все сто шестьдесят четыре овцы Йеландов запрудили дорогу и бессмысленно толкались, блеяли, порываясь идти сразу во все стороны. Они в мгновение ока окружили велосипед. Длинная шерсть одной из овец запуталась в педали, овца дернулась и принялась жалобно блеять. Ей вторило все стадо. Вокруг овец бегали два колли, не давая им разбрестись окончательно.

Агнес что?то кричала, но ее голос тонул в общем шуме. Наверное, только землетрясение могло перекрыть этот душераздирающий овечий концерт. Но она обращалась не к нам. Широкоплечий, высокий, стоящий по пояс в овцах мужчина с посохом, не отрываясь, смотрел на Агнес, будто видел ее в первый раз. Он жевал. Агнес уронила велосипед, который тут же исчез под живым потоком овец. Эдди Мэйсон отбросил посох и решительным шагом двинулся к Агнес.

- О Боже, - дрожащим голосом сказала я. - Сработало. В самом деле сработало! А ведь она тоже их ела!

- Что? - повернулся ко мне Кристофер Джон. - Что ты сказала? Я ничего не слышу в этом шуме.

Я улыбнулась. Он наклонился ко мне. Солнце сияло в его волосах, в которых уже начала пробиваться седина. В уголках глаз появились морщинки, и эти маленькие ямочки под скулами… я никогда не видела никого, кто бы… никогда не чувствовала… Кроме него, мне не нужен никто на свете…

- Ничего, - сказала я. - Кажется, я ошиблась насчет этих конфет. Они совершенно безвредны.

Я до сих пор думаю, что бы случилось, если бы на эту дорогу прямо на Кристофера Джона выехало такси.

Комедия окончилась нежной пасторалью. Овцы пошли дальше, в сторону от фермы. Агнес и мистер Мэйсон медленно шли за ними, о чем?то разговаривая. Никто из них не оглянулся. Когда машина въезжала в ворота, я увидела, что рука пастуха легла на плечо Агнес.

Кристофер Джон затормозил, и я выбралась из машины, чтобы открыть калитку. Когда машина проезжала по двору, из дверей выскочил Вильям. Меня он не заметил и помчался прямо к машине.

- Папа! Папа! Голубь, которого ты сегодня принес…

Кристофер Джон вышел из машины и обнял сына.

- Погоди?ка. Эдди Мэйсон угощал тебя ирисками, которые я дал ему сегодня утром?

- Нет. Вот жадюга! А почему ты спрашиваешь? Но папа, послушай же! Миссис Йеланд оставила коробку с голубем в кабинете, а Рэг поломал ее, и голубь улетел. Он уже, наверное, у Джили, а ты так и не прикрепил записку.

Вдруг из?за дома выскочил Рэг, увидел меня и бросился лизаться. Вильям обернулся на шум, увидел меня и испуганно прикрыл рот рукой.

Кристофер Джон потрепал сына по голове.

- Все в порядке, малыш. Ты же знаешь – она колдунья и ей все про нас известно.

- Правда?! - широко открыв глаза от удивления, спросил мальчик.

- Почти, - улыбнулась я. - Но мне хотелось бы увидеть эту записку. Можно?

Ни слова ни говоря, Кристофер Джон достал из нагрудного кармана маленький, сложенный пополам листочек бумаги и протянул его мне. Как и первая записка, эта была написана рукой моей тети.

«Любовь можно предсказать, и длится она без конца. Прощайте, мои дорогие».

Прошло несколько секунд, прежде чем я подняла глаза.

- Ты знал, что здесь говорится, да?

- Конечно. Она показала мне обе записки, перед тем как отдала их мне, и рассказала, когда именно посылать. Она так благословила тебя. Нет, нас. - Он заметил мое удивление и кивнул: – Да, она все знала заранее и утешала меня, когда я горевал по Сесилии. Она сказала, что счастье снова придет к нам с Вильямом. И придет оно из Торнихолда. Так оно и случилось.

Рэг попытался лизнуть Кристофера Джона в щеку, но Вильям обхватил собаку и прижал к себе. Все трое стояли в солнечном свете, радостные, смеющиеся. Естественно, улыбка Рэга была шире, чем у всех.

Глядя на них, невозможно было поверить в свое счастье, но бумажка в моей руке лишний раз доказывала это. Сказка и волшебство тоже стали частью моего «нормального мира». Наверное, тетя Джэйлис знала все уже тогда, на берегу Идэна, знала, что ее смерть окажется тесно связанной с моим вторым рождением. Что я, как и то робкое создание из пруда, должна выбраться наверх, к солнцу. А то, что я увидела в хрустальном шаре голубей, подтолкнуло ее к мысли использовать их для знакомства меня с Кристофером Джоном. Ведь сказочная крестная – всегда волшебница. И опять же, как в сказке, меня оставили одну в замке посреди заколдованного леса, чтобы я сама нашла дорогу и преодолела все опасности.

Кристофер Джон говорил что?то о том, что случилось сегодня утром в Блэк Коксе.

- Я попросил Эдди Мэйсона принести мне еще одного голубя из Торнихолда. Он принес мне его на ферму, и когда я уже поставил коробку в машину, я вдруг увидел твой велосипед. Эта птица в коробке так шумела, что я решил сначала отвезти ее домой. Потом мне нужно было съездить в Сэйнт?Торн за посылкой. Надеюсь, ты не видела мое позорное бегство?

Я покачала головой, потому что все еще не могла говорить.

- В любом случае, я собирался поехать вечером в Торнихолд, - сказал он, - и потом послать вторую записку. Ее благословение… Я только боялся, что слишком много себе позволяю, что все произошло так быстро… Поэтому я решил поехать к тебе и все выяснить на месте.

Быстро? Мне казалось, что он чуть не опоздал. Все еще смущаясь, я спросила:

- Вторую записку? Но ведь она оставила всего две. А вместе с сегодняшней их получается три. Откуда же еще одна?

Он опять улыбнулся своей замечательной улыбкой.

- Благословение непонятно откуда. Ты сама так сказала.

Свободной рукой Кристофер Джон обнял меня и притянул к себе. С другой стороны к нему прижимались Вильям и Рэг.

- Когда Вильям в тот день прибежал домой и стал рассказывать мне о тебе, и потом, когда я сам встретил тебя, говорил с тобой… я сразу понял: мисс Саксон была абсолютно права, когда уверяла, что меня ждет счастье. Но не мог же я позволить ей сделать все самой!

Я засмеялась и поцеловала его в щеку.

- Ну и Вильям, конечно, приложил к этому руку. Ты же знаешь, я на все готова, лишь бы он со своими зверюшками поселился у меня.

- На это я тоже рассчитывал, - ответил Кристофер Джон.

На этом история и заканчивается.

Мы все еще живем в Торнихолде, хотя наши дети – Вильям и две девочки – уже давно уехали. Впрочем, они со своими семьями живут неподалеку, поэтому мы видимся очень часто.

Агнес вскоре вышла замуж за Эдди Мэйсона и уехала в Тидворт. Индейские барабаны передали, что она живет счастливо со своим мужем и ведет успешную борьбу с вдовой Марджет. В любом случае, в нашей жизни она больше не появлялась, став далекой и приятной соседкой. Бабушка умерла вскоре после ее отъезда. Умерла спокойно, во сне, со счастливой улыбкой на губах. К всеобщему удивлению, Джессами Трапп скоро женился на красивой приятной девушке, и она вскоре сделала из него вполне разумного человека. Они родили троих детей – замечательно здоровых и симпатичных грязнуль, которые всегда радостно играют у ворот Торнихолда.

Итак, история о колдовстве окончилась комедией, и все ночные страхи, как это обычно и бывает, растворились в свете нового дня. Единственная причина, по которой я решилась все это написать, - фраза моего внука, которую он сказал своей сестренке: «Знаешь, мне кажется, наша бабушка могла бы стать колдуньей, если бы захотела».

Можешь не беспокоиться, мрачно подумала я, сворачивая на боковую дорогу. Если мне дают понять, что не хотят меня видеть, я буду последним человеком на свете, если подойду и спрошу почему. В любом случае, присутствие миссис Йеланд не позволило бы мне заехать в Боскобель и спросить его, в чем дело. Даже когда – где?то через полмили! - я поняла, что он не видел, как я наблюдаю за его бегством из Блэк Кокса. Но тем не менее решила, что в Боскобеле он проделал то же самое. Старые страхи и неуверенность снова всколыхнулись в моей душе и стали расти подобно черному грозовому облаку. Как это мне могло взбрести в голову, что мое чувство взаимно? Что такой человек, как он, захочет посмотреть в мою сторону? Но что же, лихорадочно думала я, что же могло так его обидеть, заставить испытывать ко мне такую неприязнь?

В глазах защипало. Я наклонила голову и поехала дальше, механически нажимая на педали и перебирая мысленно события вчерашнего дня – такого солнечного и счастливого! - когда я была уверена, что он меня любит. Неужели сила собственных чувств обманула меня? И напугала его? Нет?нет, забудь об этом, Джэйлис. Он – вежливый, обаятельный, добрый, и ты забыла о своей стеснительности. Может, оттого, что он много рассказывал о Вильяме и своей покойной жене, я увидела в его чувствах то, чего там никогда не было… Так забудь об этом. Он был добр к тебе как к товарищу Вильяма и просто одинокой соседке. И, наконец, последняя догадка просто сразила меня. Наверное, он привык к тому, какое впечатление он производит на женщин. Он почувствовал, что это сработало со мной, и решил побыстрее ретироваться.

Ну что ж, я поступлю точно так же. Ничего другого мне не остается. Теперь его очередь проявлять инициативу. И если этого не случится, то так тому и быть.

Это неизбежное, в общем?то, решение немного привело в порядок мои мысли и вернуло в более или менее спокойное состояние. Первый раз за всю дорогу я подняла голову и огляделась. Н?да… погрузившись в мрачные мысли, я проехала ворота Торнихолда, даже не заметив их, и сейчас была уже возле моста через Арн, где мы сидели вчера с Кристофером Джоном, и светило солнце, и я была самой счастливой женщиной на свете.

Солнце светило и сегодня. Я прислонила велосипед к парапету моста, взяла из корзинки пакет с сандвичами и фруктами, уселась на парапет и, поддерживаемая новым ощущением гордого спокойствия и покорности судьбе, принялась за ланч.

Я предполагала, что несчастная любовь катастрофически влияет на аппетит, но, как выяснилось, это было не так – проголодавшись, я с удовольствием съела все сандвичи и фрукты. День был чудесный. Прекрасные осенние деревья стояли, залитые солнечным светом. Везде цвели цветы, пели птицы. У ворот разрушенного аббатства я приметила яркий цветок аронника. Вчерашний сильно помялся на полу в автомобиле, поэтому я решила сорвать еще один. Я взяла велосипед, прислонила его к воротам, сорвала аронник и положила его в пустую корзинку. Нужно жить дальше и найти себе новое занятие. Я снова начну рисовать и займусь этим прямо сегодня.

Но потом я помрачнела. Меньше всего на свете после всех утренних передряг мне хотелось вести беседы с Агнес Трапп. А она скорее всего прибежит в Торнихолд, как только увидит, что я проезжаю мимо ее дома Нет, я лучше поеду другой дорогой и встречусь с ней, когда приду в себя.

А пока я оставила велосипед у ворот и направилась мимо высокой изгороди внутрь, к руинам старого аббатства.

Как и говорил мистер Ханнакер, смотреть здесь было особенно не на что. Аббатство не было выдающимся архитектурным памятником с величественным нефом и рядом высоких колонн, устремленных в голубое небо. Нет, это было довольно небольшое строение, от которого уже почти ничего не осталось. Лишь одна чудом сохранившаяся арка чернела на фоне неба. Все прочие постройки были полностью разрушены – лишь в густой траве здесь и там попадались остатки старых стен, из которых местные жители брали камни для хозяйственных нужд. Более крупные камни из дверных арок, колонны и могильные плиты стояли у изгороди. Очевидно, поле вокруг руин собирались превратить в пастбище. Впрочем, было очевидно, что коровы паслись здесь и сейчас.

Я зашла внутрь старой церкви. Везде росла крапива. Трава была высокая, по углам особенно густая и пышная, но место посередине оставалось голым. Крупные осколки камней и обвалившаяся крыша были убраны для удобства животных. Сейчас здесь было очень тихо. Коров нигде не было видно, даже птицы перестали петь.

Я стояла в залитом солнцем нефе и оглядывалась вокруг. Надо мной возвышалась та единственная арка, которую было видно с дороги. Кое?где еще сохранилась каменная резьба. Кроме арки сохранились еще два массивных дверных косяка западной двери и небольшие колонны, идущие от южной и северной дверей в некогда крытую аркаду и внутренний двор. Некоторые колонны сохранились целиком, но многие из них разрушились и были едва видны в высокой траве. И ничего больше, кроме разве что большого плоского камня у западной двери – мой отец сказал бы «во избежание воскрешения», - положенного когда?то на могилу знатного человека. Все было сейчас разрушено, потеряло свою прежнюю красоту и смысл. За остатками стен тянулись пустые поля. Даже солнечный свет не мог оживить это место. Оно было как будто специально создано для тьмы и смерти.

Так и есть. Теперь я узнала его. Конечно, во сне все было не совсем так, но все же очень похоже: могильные плиты, стоящие у изгороди, обломки церковных колонн. Чистое небо за развалинами западной стены. Плоский камень в траве. Ощущение запустения и заброшенности.

- Мисс Рэмси, глазам своим не верю!

Я обернулась.

Агнес Трапп поставила свой велосипед у противоположного столба ворот и, улыбаясь, пошла ко мне.

Увидев ее, я сразу забыла все свои прежние переживания. Я так много думала о предстоящем разговоре, так тщательно проигрывала в уме все детали, что даже удивилась в первый момент, почему это Агнес, вместо того чтобы сразу перейти к делу, невинно спросила:

- Пришли посмотреть местные древности? Красиво, правда? - спросила она.

- Да. Вообще?то я зашла сюда за цветами. Вот те желтые, на стене. Они встречаются очень редко.

- Цветы? Но у вас так много цветов в саду!

- Это дикие цветы. Я хочу нарисовать их. Раньше я довольно много рисовала, но потом забросила и вот опять хочу начать снова. Агнес…

- Да?

Во время нашего разговора она осматривалась вокруг, но сейчас снова повернулась ко мне. В ее взгляде было столько самодовольства, что я невольно задумалась – случайна ли наша встреча, или индейские барабаны (Джессами? Вдова Марджет?) сообщили ей, где меня искать. Это была ее территория, а не надежный защищенный от злых сил Торнихолд, где я надеялась поговорить с Агнес начистоту. Я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества. Сейчас или никогда. Я вышла из темного угла разрушенной церкви на открытое солнечное место и села на старое бревно. Не на холодный могильный камень, а на чистое старое дерево.

- Я надеялась увидеть вас сегодня. - Мой голос звучал спокойно и дружелюбно. - Я даже заходила к вам, но Джессами сказал, что вы уехали в город. Хотела сказать вам, что нашла книгу.

- Нашли все?таки! - Она не просто обрадовалась. Она сияла от удовольствия. Было в ней что?то необычное этим утром, какая?то радость, веселость и внутренняя сила, которую я подмечала и раньше. Ну что ж, не я выбирала место для сегодняшнего разговора, но придется смириться.

- Да. И знаете, я была права. Тетя действительно дала ее на хранение, потому что, как мы и думали, это очень ценная книга. Поэтому, понимаете, я не могу разрешить кому бы то ни было выносить ее из дома до того, как ее ценность определит эксперт.

- Но она говорила, я могу взять ее! Она…

- Знаю. Разрешите мне закончить. Она сейчас у меня дома. Вы можете прийти и читать ее в Торнихолде, а также скопировать любые интересующие вас рецепты. Только вот…

- Что еще? - спросила Агнес, словно защищаясь.

- В книге нет рецепта ежевичного желе.

- Так вы ее читали? - резко спросила она.

- Не совсем. Только просмотрела, потому что вы сказали, что в ней есть рецепт особого ежевичного желе. Так вот, его там точно нет.

В ее глазах мелькнули веселые искорки. Она села на бревно на расстоянии ярда или двух от меня.

- Ах да, наверное, я видела его где?то в другом месте. Но в этой книге есть и другие рецепты, на которые мне хотелось бы взглянуть.

- Тогда хорошо. - Я погладила ровный ствол дерева. Его теплая поверхность каким?то образом вселяла в меня уверенность. - Пожалуйста, приходите в любое время, только предупредите заранее.

- Сегодня? После ужина?

- Как вам будет угодно. Скоро я поеду домой.

Пауза. Агнес смотрела на меня с любопытством, но без подозрения или вражды.

- Вы пришли сюда только за цветами? - спросила она.

Теперь была моя очередь.

- Да, и посмотреть на старую церковь. Однако теперь, когда я увидела ее, меня все это несколько удивило. Мне кажется, я бывала здесь раньше, хотя я точно знаю, что это не так.

Ее улыбка стала еще шире. Удовлетворенный кивок.

- Я так и думала, что вы это почувствуете.

- Но почему? Агнес, почему вы дали мне свои снадобья той ночью? Помните, пирог, который вы принесли мне на ужин?

Если она и удивилась, то не больше чем на мгновение. Затем она снова кивнула, на этот раз торжествующе.

- Я так и знала! Первый раз, когда я увидела вас, я сказала себе: «Она – что надо». Она будет одной из нас, дайте только время. И я была права. Никакого обмана, правда? Вы все знали!

- Не сразу. Но вскоре догадалась. Что же было в том пироге?

- Ничего вредного или опасного. Просто чтобы вы знали, что мы здесь и что мы ждем вас. Мы немного помолчали.

- Так вот о чем вы говорили, - наконец произнесла я, - когда обещали взять меня с собой на ваши встречи. Вы их здесь проводите, не так ли?

Теперь на ее лице явственно читались страх и благоговение.

- Так вы видели и это? - Она обвела руками аббатство. - Все это? Тогда, в первый раз, даже не поднимаясь с постели?

- Что?то очень похожее. - И медленно добавила: – И одного или двух людей, которых я неплохо знаю.

- Значит, у вас есть сила! Уже есть! Вы – одна из нас, мисс Джэйлис Рэмси!

«Ну нет. Вы просто дали мне какие?то галюциногенные снадобья, и мне всю ночь снились кошмары, похожие чем?то на эту старую церковь. И ничего больше».

Я уже открыла было рот, чтобы произнести это, но тут словно кто?то хлопнул меня мягкой ладошкой по губам. И вместо заготовленной фразы я произнесла совсем другое:

- Моя тетя тоже там была. Мисс Саксон. Это она помогла мне уйти. А на следующее утро прилетел голубь с запиской, в которой она желала мне счастья.

Теперь территория стала моей. Агнес побледнела.

- Но этого не может быть, мисс! Не может быть! Ее не было здесь, она мертва!

- Ну и что?

- Она никогда здесь не бывала. Она никогда бы не пришла сюда. - Она судорожно глотнула. - А всех голубей, я вам уже говорила, забрал Эдди Мэйсон.

- Ну и что? - Было у меня то, что Агнес называла «силой», или не было, надо это использовать. - Вы же не хотите сказать, что Эдди Мэйсон послал мне эту записку? Приходите сегодня вечером в Торнихолд, и я покажу вам ее. Надеюсь, вам знаком почерк мисс Саксон?

Я уселась на бревне поудобнее.

- Скажите мне, пожалуйста, после той ночи мне показалось, что я видела вас с Джес?сами в своей спальне. А утром я обнаружила, что вы действительно могли попасть в дом через окно со сломанной щеколдой. Это так и было?

Она внимательно смотрела себе под ноги, затем кивнула.

- Мы не делали ничего дурного. Джессами влез через маленькое окошко и открыл мне дверь изнутри. Мы пришли посмотреть, как на вас подействовало лекарство, и только. В первый раз никогда нельзя быть уверенным.

Бабушка. Похоже на то.

- И вы закрыли окно.

- Да. Вы же летали тогда, верно?

Я не ответила, и она удовлетворенно кивнула.

- Мы потому и закрыли окно, чтобы вы не вздумали полететь на самом деле. Такие случаи бывали.

«Не бог весть какая ведьма». Бедная бабушка с передозировкой. Кажется, мне еще повезло. Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно:

- Вы обыскивали дом, пока я спала?

- Нет, зачем? Я уже все обыскала до этого. - Она заколебалась, потом подняла на меня свои ярко?синие глаза. Вины в них не было. - Не буду говорить, что я не искала ключ. Но я его не нашла.

- От «кладовой»?

- Да.

- А суп, который я все?таки не стала есть?

- Не стали? - переспросила она меня, кажется, с одобрением. - Как вы догадались, что его не надо есть? Еще один голубок с запиской? - Судя по всему, к Агнес уже вернулось обычное расположение духа.

Я рассмеялась. Она этого явно не ожидала.

- Нет. Не в тот вечер, по крайней мере. - Чтобы не выдавать Джессами, я решила держаться полуправды. - Я не спала, когда услышала крик собаки, а потом увидела, что мимо дома пробежал Джессами. Она его укусила?

- Да. Не захотела брать еду, порвала веревку и укусила.

- Не надо, Агнес! - На этот раз я не стала скрывать свой гнев. - Я знаю, что произошло. Думаете, я ничего не вижу? Утром я отправилась в большую усадьбу и нашла место, где вы держали пса. Когда я позвала его к себе, он пришел.

- Этот пес? Пришел? К вам?!

- Да, и он останется у меня жить. Где вы его взяли?

- Это бродячий пес. Ушел от цыган, наверное. - Голос ее звучал подавленно. Скорее всего она говорила правду. - Его бы все равно пристрелили. Бродячим собакам нечего делать около овец.

- Ладно. Но теперь он мой, и вы не тронете его и пальцем – ни вы, ни Джессами, слышите?

Она кивнула и провела ногой по земле.

- Она сильно искусала Джессами? Иногда собачьи укусы очень опасны.

- Ничего страшного. Я положила на рану траву и мазь, которую изготавливала ваша тетушка. Скоро заживет.

- Вы хотели посмотреть в книге рецепт этой мази?

Она взглянула куда?то вверх и вбок, и взгляд ее был очень хитрым. Потом слегка улыбнулась, на щеках показались ямочки.

- Нет, мисс.

- Тогда зачем?

- Там есть рецепт одного сердечного лекарства из слив, и несколько рецептов сладостей, которые ваша тетя нередко делала для нашей бабушки. Она так любит все сладкое…

- Сладости?!

Боюсь, что в моем голосе прозвучало явное недоверие. Агнес кинула на меня быстрый взгляд, улыбнулась и вытащила из кармана маленькую деревянную коробочку, вроде тех, в которых на Рождество детям дарят конфеты.

Она открыла ее. Внутри на белой бумаге лежали маленькие квадратики домашних ирисок.

- Я много всего такого делаю, - продолжала Агнес, - не только для мамы, но и на все ярмарки и распродажи. Попробуйте. Сделано по моему собственному рецепту и получило первый приз на прошлогодней выставке в Арнсайде. Пожалуйста, мисс, попробуйте.

Попробуйте. Вот уж спасибо так спасибо!

Попробуйте вызвать на серьезный разговор колдунью, да где – на ее собственной территории! И завершите все мирными посиделками на бревнышке, жуя ириски. Попробуй?ка, с другой стороны, отказаться. Я беспомощно посмотрела на коробочку, затем на Агнес.

- Спасибо, но я не люблю сладкое… Они выглядят замечательно, однако…

Она весело рассмеялась.

- Вы думаете, что, если съедите конфетку, снова будете летать? Нет?нет, в них нет ничего дурного. Я сама съем, чтобы показать вам, что они безвредны.

Она взяла одну, положила в рот, разжевала и проглотила.

- Вот! - Агнес поднялась и вдруг стала серьезной. - Мисс Рэмси, извините, если я была в чем?то не права. У каждого свой путь, я в этом убедилась, когда встретилась с вашей тетей. Я знала, всегда знала, что она никогда не будет с нами, никогда не пойдет на наши встречи. Ладно. Но мы никогда никому не вредили. Просто несколько секретов – и все. Но когда я увидела вас, я подумала: она не похожа на свою тетю, она другая, нужно дать ей попробовать себя. Но ничего плохого я не сделала. Никому и никогда я не делала ничего плохого, за исключением собственной матери, да и то, если бы вы знали, какая она была раньше…

- Агнес…

- Нет, теперь вы дайте мне закончить. - Она покачала головой и так же серьезно продолжала: – Хорошо, вам не понравилось то, что Джессами учинил с собакой, но ведь вы знаете, что он не очень умен и мог просто не сообразить, что к чему.

- А вы бы действительно утопили Ходжа?

Она удивленно посмотрела на меня:

- Утопила бы Ходжа?

- А вы разве не пытались? В колодце это бы у вас не получилось, потому что, после того как там утонула птичка, отверстие закрыли густой решеткой. Но что вы ему такого сделали, что он так вас ненавидит?

- Вы знаете! - почти с восторгом выкрикнула она. - Смотрите, даже это вы знаете! Но вы не правы насчет Ходжа. Я ему ничего не делала. Он был ее котом и после ее смерти ушел. С котом вообще трудно что?то сделать, а с этим котом – тем более. Ах, мисс Джэйлис, мисс Джэйлис, может быть, вы все?таки попробуете сходить со мной хотя бы один разок?

- Нет. Моим знаниям или умениям – называйте как хотите – место в Торнихолде, и мои животные будут жить со мной там же. И ничего такого, о чем вы говорите, даже близко там не будет.

Воцарилось молчание. Мы смотрели друг другу в глаза. Сердце мое колотилось, рука, лежащая на бревне, вспотела. Но взгляд опустила все?таки Агнес.

- Ну что ж, - наконец сказала она, словно оставив всякую надежду. - Вы говорите искренне, и я вас понимаю. Хорошо. Обещаю: никакого вреда ни вам, ни вашим животным. - Она вытащила из коробочки еще одну конфетку, отправила ее в рот и протянула коробочку мне: – Попробуйте же конфеты, мисс, и мы закончим этот разговор. Еще раз прошу извинить меня за все неприятности, которые я вам доставила.

Ну что мне оставалось делать? Она съела уже две. Я взяла ириску и разжевала. Она была очень ароматная, с привкусом кофе.

Я поднялась с бревна.

- Ну что ж, я, пожалуй, пойду домой. Я очень рада, что мы поговорили начистоту, Агнес. Так я жду вас сегодня вечером?

- Не стоит, - ответила она. Теперь она стояла очень прямо, и глаза ее блестели прямо дьявольским блеском. Щеки порозовели – Агнес сейчас была очень красива. - Сейчас я поеду на Тэггс?фарм. Он называет ее Боскобель. Вчера, пока вы где?то миловались, я оставила у него дома эти конфеты и теперь еду смотреть, как они подействуют.

Я в недоумении смотрела на нее. Потом вспомнила только что проглоченную конфету, и меня чуть не стошнило.

- О чем вы говорите? - хриплым от ужаса голосом спросила я. Ее мерзкие снадобья… конфеты… посмотреть, как они подействуют… Папа никогда не ест сладкого, все всегда отдает мне… Вильям! О Боже! Слишком сильное, детям давать полдозы. - Что вы сделали?!

- Ничего, с чем ты теперь сможешь справиться! Теперь моя очередь! Я хотела подождать, пока не найду рецепт в той книге, но он так на тебя смотрел, что мне пришлось поторопиться. Это не единственное приворотное зелье, которое я знаю! Я сделала конфеты и отнесла их ему, и теперь, мисс Рэмси, ему не захочется смотреть ни на одну женщину, кроме меня. И, клянусь, он об этом не пожалеет!

Она убрала коробочку с конфетами в карман и расхохоталась мне в лицо. Я ничего не сказала. Я не знала, что сказать, поэтому стояла, как идиотка, разинув рот, и смотрела на нее. Она говорила еще что?то, но я уже не слышала ни слова.

То, что она мне рассказывала, было невероятно, чудовищно. Но зато все мои утренние опасения и тревоги рассеялись в пух и прах. Мои мысли наконец?то пришли в порядок. Кристофер Джон. Если Агнес говорит мне правду, а по всей видимости, так оно и есть, то я не сказала и не сделала ничего такого, что заставило бы его отвернуться от меня. В нормальном, солнечном мире он любит меня и ясно дал это понять. А все, что случилось сегодня утром, произошло благодаря грязным снадобьям Агнес с ее черной магией. А как Агнес готовит колдовское зелье, я узнала на собственном опыте.

Но даже если ей удалось добиться такого результата, на что же тогда способна я, Джэйлис Вторая из Торнихолда!

Нет, мысленно оборвала я себя. Только не таким способом. Нет, я, как и тетя Джэйлис, уже отказалась от этого. Я почувствовала некоторую уверенность. В этом, настоящем, мире он любил меня. Чего же я испугалась? Он умный, здравомыслящий человек, он знает Агнес. Значит, все, что мне нужно сделать, - это рассказать о том, что произошло, и мы вместе что?нибудь придумаем.

Голос Агнес стал высоким, торжествующим:

- Да, можете оставаться здесь, мисс! Нам вы больше не нужны, ха?ха?ха! Вы отказались присоединиться к нам? Так смотрите же, какие силы нам подвластны! Ну все. Мне пора.

- Агнес! Вы в своем уме? Агнес, подождите, послушайте…

Но я говорила в пустое пространство. Агнес уже была в воротах, схватила свой велосипед и помчалась по дороге. Когда я добежала до ворот, она была в целых пятидесяти ярдах от меня и продолжала яростно крутить педали. Через несколько секунд густая тень деревьев поглотила ее.

Я выкатила свой велосипед на дорогу и вскочила в седло. Клянусь, я не собиралась догонять ее, чтобы вцепиться ей в волосы, как какая?нибудь ведьма из сказки. Я волновалась за Вильяма. Перед глазами стоял образ улыбающейся старушки, без остановки качающейся в своем кресле. А в ушах эхом отдавались слова Кристофера Джона: «Не бог весть какая колдунья…»

Однако Агнес не оплошала и здесь. Сев в седло, я заметила, что оба колеса спущены. А насос – вот ведь неожиданность! - опять потерялся.

Рядом со мной затормозила машина.

- Что случилось? - спросил Кристофер Джон.

Типичное холостяцкое жилье, но ничего общего с порядком и уютом в доме Кристофера Джона. Ничего, кроме одной вещи. На холодной плите я увидела знакомое бело?голубое блюдо, а на нем половину пирога. Да, Агнес охватила благотворительной деятельностью даже Тидворт.

На всякий случай я постучала, подождала положенные полминуты и, так как никто не ответил, пошла вокруг дома, якобы в поисках черного хода. За домом, в глубине того, что раньше называлось садом, стояла голубятня. Подойдя поближе, я услышала какой?то звук, подняла голову и увидела, что голуби возвращаются. Их было около двадцати – белые, серые, черные. Медленно кружась, они опускались все ниже и ниже, потом стали садиться на площадку перед входом и по одному исчезать в голубятне.

Мне стало ясно, что все свободное время мистер Мэйсон проводит здесь. И хотя краска на ней кое?где облупилась, голубятня выглядела крепкой и ухоженной, а стекла и решетки – совсем новыми. Я дернула дверь, но она была заперта. Пришлось встать на цыпочки и заглянуть внутрь через окно.

Почти все птицы сгрудились около кормушки. Некоторые, завидев меня, испуганно взлетели, но вскоре успокоились. Очевидно, они привыкли к тому, что за ними наблюдают. Большинство голубей были серыми, как те два, что прилетели в Торнихолд, но попадались среди них и черные, и огненно?рыжие, и даже чисто белые. Насколько я могла заметить, все они были окольцованы, но ни на одном я не увидела специального почтового колечка.

Но это еще ничего не доказывает, подумала я, идя к калитке. Может быть, им надевают это колечко, только когда вставляют туда письмо. У меня есть все основания заехать в Блэк Кокс и спросить об этом мистера Мэйсона. И все основания, чтобы завернуть в Боскобель и спросить, как поживает Рэг.

Не нужно мне никаких поводов и никаких оснований, сердито подумала я. И он ясно дал мне это понять. Его чувство ко мне – ну, хорошо, пусть будет симпатия – уже почти излечили меня от болезненной застенчивости, которой я страдала с детства. Но почему эта проклятая застенчивость снова овладевает мной, когда его нет рядом?

Однако оказалось, что все мои колебания были напрасны. В Боскобеле Кристофера Джона не оказалось. Не было там ни его машины, ни велосипеда Вильяма, ни Рэга.

Я вздохнула и поехала дальше по дороге в Блэк Кокс.

Первое, что я заметила на ферме, была машина Кристофера Джона и велосипед Вильяма, стоящий рядом с ней у стены. Вся моя застенчивость и робость моментально испарились. Казалось, все, что мне было нужно, - это чтобы он оказался рядом. Я поставила свой велосипед рядом с велосипедом Вильяма и пошла к воротам.

На первый взгляд двор выглядел безлюдным, за исключением кур, клевавших у амбара просыпавшееся зерно. Были среди них и голуби. Когда я подошла, они взлетели, и я увидела, что это дикие птицы. Они снялись большой стаей и перелетели на высокий вяз, росший за фермой.

- Эй! Есть здесь кто?нибудь?

Мой голос прозвучал одиноко и неуверенно в огромном пустом дворе. Солнце палило крыши строений и отбрасывало блики от ветрового стекла машины. Где?то промычала корова, я услышала звон цепи. И никакого ответа.

- Кристофер Джон! Вильям! - Затем, вспомнив, где я нахожусь: – Мистер Йеланд? Мистер Мэйсон? Есть здесь кто?нибудь?

Ответа так и не последовало, даже собака не залаяла.

Но он был здесь, я чувствовала это. Чувствовала еще до того, как подняла глаза и увидела в небе голубей, кружащихся над старым вязом, где жили их дикие собратья. Серые, белые, рыжие – стая из Тидворта снова была в небе! Солнце сверкало на белоснежных крыльях, точно на кристалликах снега. Он здесь. Он должен быть здесь. И если тетя Джэйлис была права, я должна его сейчас увидеть.

Джэйлис, влюбленная дура, возьми себя в руки! Не нужно быть колдуньей, чтобы сообразить, что он здесь, - ведь его машина стоит у ворот. Значит, и он, и Вильям, и Рэг пошли куда?то с фермером. Мэйсон, наверное, там же. И в эту минуту, словно в ответ на мои мысли, издалека, со стороны заднего двора, донеслось блеяние овец, лай собаки и то ли свист, то ли оклик.

Я успокоилась и сделала то, что должна была сделать с самого начала, - подошла к двери дома и постучала.

Сначала я решила, что и здесь никого нет, но когда уже подняла руку, чтобы постучать во второй раз, дверь распахнулась. На пороге, вытирая руки о передник, стояла молодая девушка.

- Ох, мне показалось, я слышала, что кто?то кричал во дворе, но я была там, - она махнула рукой, - в задней части дома, стирала. Вы уже давно ждете?

- Нет, только что пришла. Вы миссис Йеланд?

- Нет, - улыбнулась она. На щеках показались ямочки. - Если вам нужна миссис Йеланд, то она ушла на ферму Тэггс убирать и пробудет там до обеда, наверное. Она ходит туда два раза в неделю. Но на обратном пути вы можете…

- На самом деле мне нужен мистер Мэйсон. Он ведь здесь работает?

- Да. Я не видела сегодня ни его, ни мистера Йеланда с самого завтрака. Они, должно быть, ушли на тридцатый акр и сгоняют скот.

- Сгоняют скот?

- Ну да. Собирают овец. Слышите? Но если вы подождете немного, они вернутся. Думаю, уже через полчаса они будут здесь. Хотите подождать в доме?

- Нет, спасибо большое. Можно, я подожду во дворе? Сегодня такой прекрасный день.

- Конечно же, если вам так удобно. Ну а мне пора к плите. До свидания. - И девушка поспешила в дом.

Я медленно пошла по двору. Голуби уже вернулись и снова клевали зерно вместе с курами. Я присмотрелась. Теперь это были окольцованные голуби. Когда я подошла еще ближе, они вспорхнули, но не стали улетать далеко, а уселись на крыше амбара и с беспокойством наблюдали за мной оттуда.

В стене амбара была небольшая дверь. Я заглянула внутрь. Прохладную темноту амбара пронизывали яркие солнечные лучи. Я забралась внутрь, решив, что здесь лучше, нежели во дворе на солнцепеке. В амбаре приятно пахло сеном – оно было сложено в другой части амбара чуть не до самой крыши. Я посмотрела вверх. В амбаре было что?то вроде второго этажа, куда вела прочная деревянная лестница. Я поднялась по ней наверх и очутилась перед такой же небольшой дверью, выходящей на двор и дальше, на пастбища.

Вдалеке я увидела человеческие фигурки. Одна, самая маленькая, скорее всего была Вильямом. Рядом шли еще двое мужчин и гнали перед собой овец. Вокруг бегали три или четыре собаки. Но Кристофера Джона там не было. Даже на таком расстоянии я смогла бы…

Между нами почти не было никакого расстояния. Кристофер Джон стоял внизу, в каких?нибудь пятидесяти ярдах от меня, открывая машину. Вдруг его взгляд упал на мой велосипед. Кристофер Джон вздрогнул и быстро оглянулся.

Я уже открыла рот, чтобы позвать его, но не успела. Потому что, оглянувшись, Кристофер Джон сел в машину и умчался по направлению к Боскобелю быстрее, чем я успела оправиться от изумления.

Утро действительно было прекрасным – солнечные лучи согревали прохладный утренний воздух, на траве блестела роса, а над рекой стоял белый туман. Но даже это утро не могло рассеять ту тяжесть в душе, с которой я проснулась. А когда я вспомнила, что мне предстояло сегодня сделать, я вынуждена была призвать на помощь все свое мужество. Только мысль о Рэге – «недавно умершей или умирающей собаке» – поддерживала меня. Я быстро справилась с утренней рутиной и быстро взбежала наверх, за книгой.

Я не собиралась давать ее Агнес, пока она не ответит мне на все вопросы и пока я не узнаю всей правды. Но даже после этого она не получит этот гнусный рецепт – ни за что! Я вытащила листок пергамента и без малейших колебаний поднесла к нему спичку. Смыв пепел в раковину, я поставила книгу на полку в «кладовой» и пошла вниз – готовиться к встрече с Агнес, пока у меня еще не пропала решимость. Всегда лучше встречаться с врагом на собственной территории и самому выбирать позицию для сражения с ним. Я никогда не была в доме Агнес, меня ни разу не приглашали внутрь, когда я останавливалась около их дома на пути из города, чтобы поговорить с Агнес. Я не хотела говорить в присутствии Джессами, и уж точно разговор нельзя было вести в дверях. Тогда я решила просто сказать Агнес, что я нашла книгу, которую она хотела посмотреть, но книга это ценная и такая старая, что лучше будет, если Агнес почитает ее в Торнихолде и спишет все рецепты, какие ей понравятся.

Потом, чтобы не тратить на Агнес весь этот чудный солнечный день, я съезжу в Тидворт и встречусь с мистером Мэйсоном, который взял себе тетиных голубей. Надо спросить его о записках. У меня возникла безумная догадка о том, кто мог послать вторую записку, но мне даже в мыслях не хотелось надеяться на это. И еще – проезжая мимо Боскобеля, я могу встретить Кристофера Джона.

Я сделала себе пару сандвичей, поставила на багажник корзину с банкой моего ежевичного желе и поехала.

У дома Агнес состоялась первая проверка моего мужества и решимости. Агнес не было дома. Судя по всему, Джессами тоже отсутствовал – на мой стук никто не ответил.

Я поставила банку с желе на порог и уже собралась было уезжать, как вдруг сзади меня раздался голос Джессами:

- Ой, доброе утро, мисс!

Мальчик вышел из дверей дома напротив. Дверь была открыта настежь, и я увидела маленькую чистенькую комнату, стол, накрытый красной клетчатой скатертью, медную решетку пылающего камина. У камина в старинном кресле?качалке сидела старуха, выглядевшая, наверное, вдвое старше своего возраста. Все напоминало Викторианскую эпоху – камин, качалка, старушка с передником на коленях и шалью на плечах. Она улыбнулась мне и помахала рукой. Я тоже улыбнулась и помахала в ответ.

- Мамы нет дома, - сказал Джессами, - она вышла.

- А ты не знаешь куда?

- Она никогда не говорит, куда идет.

- А ты не видел, куда она пошла? К лесу?

- Не. К городу. - Он махнул рукой в направлении Сэйнт?Торна.

- Она не сказала, когда вернется?

Мальчик покачал головой.

- Она ушла после завтрака. Ничего не сказала. Вы сделали желе, мисс?

- Да. Получилось просто здорово. Я принесла банку для тебя и твоей матери. Спасибо тебе за ягоды. Кстати, как рука?

- Лучше. Скоро совсем заживет.

- Вот и хорошо. Когда твоя мать вернется, передай ей, пожалуйста, что я нашла книгу. Скажи ей, пусть она приходит в Торнихолд, ладно?

- Книгу? - Он выглядел удивленным. - Мама будет читать книгу?

- Да, она знает, о чем идет речь. Просто скажи ей, что я нашла книгу.

Я взялась за велосипед. Бабушка снова помахала мне рукой, и я ответила.

- Скажи маме, что меня не будет часов до пяти, но потом пусть приходит, если хочет посмотреть книгу. Хорошо, Джессами? Не перепутаешь?

- Ага, - ответил он и добавил шепотом: – Вы можете не заходить здороваться с бабушкой, все равно от этого не будет толку. Она рада вас видеть, вот и все.

- Хорошо, Джессами, я понимаю. Я тоже рада ее видеть. Передай ей, пожалуйста, что она замечательно выглядит.

Еще раз помахав старушке на прощанье, я села на велосипед и поехала по залитой солнцем дороге. А позади меня, за занавеской, возобновилось бессмысленное движение кресла – туда?сюда, туда?сюда.

К сожалению, проезжая поворот на Боскобель, я так и не увидела Кристофера Джона. Затем широкая дорога сменилась неровной тропой, по которой, очевидно, ходил в основном скот. Дорога шла крутыми изгибами между холмами, и приблизительно через милю я увидела наконец Тидворт. Здесь дорога кончалась.

Тидворт оказался крошечным поселком в десять?двенадцать домиков, рассеянных вокруг зеленой лужайки, в центре которой находился небольшой пруд. В пруду плескались утки.

Около одного домика стоял красный почтовый ящик, а в окне были выставлены какие?то товары. Я решила, что это почта, и направилась к ней. Внутри никого не было, но из задней комнаты доносился аромат свежеиспеченного хлеба. На звук колокольчика вышла пожилая женщина и, вытерев руки, испачканные мукой, о клетчатый передник, подошла к стойке.

- Извините, что отвлекаю вас, - начала я.

- Ничего, мисс. Чего изволите?

Я колебалась, глядя на полки. Что же выбрать? Талонная система лишила такие маленькие магазинчики всех доходов, поскольку люди предпочитали отоваривать талоны в городах, где они могли купить на них что?то, выходящее за рамки обычного рациона. А в деревне, где люди имеют свое молоко, масло, яйца, сами пекут хлеб… Мой взгляд упал на банку какао.

- Банку какао, пожалуйста.

Она потянулась за банкой, не отрывая от меня глаз. Хозяйка магазина была высокой костлявой женщиной, одетой в черное платье и кофту ржавого цвета. Седые волосы стянуты в пучок на затылке, волевая челюсть. Быстрые черные глаза смотрели на меня с явным интересом, скорее, даже с любопытством. Это поначалу удивило меня, но потом я вспомнила, какой это медвежий угол. Наверное, незнакомые люди заходят сюда не каждый год.

- Хотите чего?нибудь еще? С вас шиллинг и четыре пенса. Спасибо.

- Простите, не могли бы вы еще сказать мне, где я могу найти мистера Мэйсона? Мне сказали, что он живет здесь, в Тидворте.

- Эдди Мэйсон? Его дом стоит у дороги, с краю поселка. Первый дом, когда въезжаете в Тидворт. Только не думаю, что он сейчас там, - он приходит поздно и бывает дома только по воскресеньям. Он работает у фермера Йеланда в Блэк Коксе.

Ну почему я раньше об этом не подумала? Чтобы попасть в Блэк Кокс, нужно проехать через Боскобель. Я улыбнулась.

- Спасибо большое. Я заеду туда по дороге назад. Но, может быть, миссис Мэйсон дома?

- Он не женат, - сказала она с неожиданной ухмылкой. - Пока.

- Ну что ж, тогда разрешите поблагодарить вас, - сказала я с чувством странного облегчения, направляясь к выходу.

Ее голос остановил меня в дверях:

- Так вы остановились в этих краях?

- Да. То есть нет. Я приехала сюда не в отпуск, а насовсем. Теперь я живу в Торнихолде. Вы, наверное, знаете, где это. Я переехала туда в сентябре и еще только осваиваюсь. Сегодня вот первый раз побывала в Тидворте. Славное место, только немного уединенное, не правда ли?

- Говорят, из нашей глуши даже вороны вылетают задом наперед, - кивнула хозяйка. - Так вот, я сразу поняла, кто вы, как только вы зашли. Конечно же, мисс Рэмси, на которую работает вдова Трапп. Рада вас видеть, мисс.

Она подняла перегородку стойки и пошла вперед, протягивая руку для рукопожатия.

Голубиная почта, подумала я. Голубиная почта, настоящие индейские барабаны в джунглях Вестермэйна.

Ну, конечно же, каждый в радиусе нескольких миль знает мое имя. Может быть, не только имя, но и внешность и то, чем я занималась в Торнихолде. «Вдова Трапп», несомненно, оповестила всех.

Вдова Трапп и ее конкурентка, живущая в Тидворте. Это старомодное обращение разрешило все мои сомнения. Я пожала протянутую руку. Она оказалась сухой, костлявой и на удивление сильной.

- Как поживаете, миссис Марджет?

Ее радость при этих словах тоже показалась мне знакомой.

- Ну разве она не говорила мне? И разве я не увидела все с первого взгляда сама?

- Кто говорил? Что говорил?

Она только покачала головой, ее глаза радостно блестели. Потом она взяла банку какао и вложила ее в мою руку.

- Вы забыли это. Да, меня зовут Мадж Марджет. Вы, наверное, знаете Джорджа – это мой сын. Он работает почтальоном и рассказал мне, что дом мисс Саксон совершенно преобразился и что новая хозяйка – самая красивая девушка отсюда и до самого Солсбери. Как только вы вошли в магазин, я сказала себе – это она, у нее взгляд мисс Саксон. И настоящая красавица вдобавок.

- Нет, что вы… Я… Спасибо.

Она сложила руки под передником и облокотилась на стойку, приготовившись к длительной беседе, но я лишь еще раз поблагодарила ее и, сославшись на неотложные дела, направилась к двери. Когда я открыла ее, рука миссис Марджет опустилась мне на плечо.

- Смотрите, вон дом Эдди Мэйсона. Он их там держит.

- Кого «их»?

Сухой палец указывал в небо, где кружилась стая голубей, постепенно удаляясь по направлению к Боскобелю.

И все же это были не те камни, что приснились мне в ту первую ночь. В траве везде росли колокольчики. Древние менгиры были покрыты лишайниками всевозможных расцветок – зелеными, золотисто?янтарными и серыми, как шиншилла. Ветерок в густой высокой траве звучал почти как шум тихой реки. Несмотря на осеннюю пору, в небе иногда раздавалось пение птиц. Само небо – огромное, синее, с редкими белыми облаками – накрывало равнину своим куполом и было похоже на спокойное море с островками пены.

Кроме нас, у Стоунхенджа никого не было. Мы медленно пошли вдоль камней, в то время как Кристофер Джон рассказывал мне об этом удивительном памятнике. Никто не знает, говорил он, когда и каким великим народом был воздвигнут Стоунхендж. Известно лишь, откуда эти люди возили камни. И в это, учитывая размеры и количество камней, верится с трудом. Конечно же, вокруг древних менгиров возникло множество легенд. Одни утверждали, что Стоунхендж был построен за одну ночь Мерлином и что в центре монумента покоится король Унтер Пендрагон. Друиды приносили здесь человеческие жертвы и наблюдали за небесными светилами. Стоунхендж ориентирован на восходящее солнце, и в день летнего солнцестояния множество людей съезжается сюда для молитв и в ожидании чудес… Что же это? Календарь, отсчитывающий не дни, а года, века и тысячелетия? Ориентир на пути Небесного Дракона?

Но ничто – ни правда, ни легенды – не могло передать древнее магическое очарование этого места. Для меня оно заключалось в основном в этом чистом небе, колыхании трав, пении птиц и – в ощущении счастья.

Потом мы попили чаю в Эйвбери – маленькой деревушке, стоящей внутри другого каменного круга, такого огромного, что всю окружность нельзя было увидеть ни из одной точки. Круг пересекали поля, улицы и тропинки. Многие камни уже отсутствовали. Однако мы решили не обходить еще и этот монумент, а повернули к дому. Кристофер Джон повел машину живописными просеками, и мы не раз останавливались, чтобы я могла нарвать диких цветов и веток с ягодами – рисовать. «Раньше я любила рисовать цветы, но потом забросила, - объяснила я своему спутнику. - А теперь, когда главная работа по дому уже сделана, я опять хочу попробовать».

И все время мы беседовали. Мое первое смущение прошло, будто его и не было. Теперь я уже не помню, о чем мы говорили, но за эту поездку я многое узнала о Кристофере Джоне. Мы остановили машину у моста через Арн, откуда открывался замечательный вид на развалины аббатства, освещенные красноватым светом заката. Он сел на парапет моста и разговаривал со мной, пока я собирала для букета брионии, блестящие ягоды жимолости и поздние осенние колокольчики, которые выглядят такими хрупкими, а на самом деле твердые, как жесть.

Кристофер Джон служил во время войны в Западной Сахаре: он практически не рассказывал мне о том времени, за исключением того, что дружил с Сиднеем Кейесом, молодым поэтом, погибшим в тысяча девятьсот сорок третьем году в возрасте двадцати лет.

- Если бы он остался жив, - сказал Кристофер Джон, - он бы стал одним из величайших поэтов современности. Это, впрочем, так и есть, - добавил он. - Вы читали его стихи?

- Боюсь, что нет. Я вообще в последнее время почти не читаю поэзию. Мне нравится Уолтер де ля Map.

- Сладкоголосый певец и один из глубочайших умов нашего времени. - Эти слова напоминали цитату. Так оно и было. - Это был любимый поэт моей жены, - продолжал Кристофер Джон. - Она работала редактором поэтического отдела в «Аладдин пресс». Во время войны она жила с Вильямом у своей сестры в Эссексе, но иногда ездила в Лондон по работе. Однажды ей пришлось ехать в редакцию, и на обратном пути она попала под бомбежку. А я в это время находился в полной безопасности где?то около Тобрука. Вильям уже почти не помнит ее.

Он продолжал рассказывать мне о своей жене, Сесилии, которой уже шесть лет как не было на свете. В его голосе было много любви и нежности, но не горя – все?таки прошло уже шесть лет, и, как бы ни велика была утрата, счастье постепенно возвращается в жизнь.

- Или появляется неожиданно, как восход в Стоунхендже, - добавил Кристофер Джон, глядя, как руины, из которых уходил солнечный свет, сереют, приобретая зловещий призрачный вид.

- Смотрите?ка, вон там, у ворот, колючий аронник. Вот что нужно добавить в ваш букет для яркости.

Мы сорвали аронник и поехали домой. В Торнихолд мы приехали уже в сумерках. Кристофер Джон проводил меня до двери, открыл ее передо мной, наотрез отказался войти, потрепал Ходжа и, попрощавшись, ушел. Хлопнула дверца, заурчал мотор.

Я схватила Ходжа, поцеловала его в пушистую мордочку и уже собиралась было бежать наверх, как вдруг услышала, что мотор заглох. Снова стукнула дверца. Ходж яростно лягнул меня и спрыгнул на пол. По дорожке быстрыми шагами шел Кристофер Джон, неся в руках мои цветы и маленький сверток в оберточной бумаге.

- Вы забыли цветы. Боюсь, они немного примялись, но в воде, наверное, отойдут.

- О Господи! Они лежали у меня на коленях, а когда я выходила, они упали на пол, и я совсем забыла о них. Извините, пожалуйста.

- Ну что вы. Это только к лучшему, потому что иначе я бы не вспомнил о том, что должен был вручить вам уже две недели назад. Мисс Саксон просила передать вам это, когда вы приедете. Вот, пожалуйста. И примите мои извинения. Еще раз спасибо за чудесный день.

Прежде чем я успела что?либо сказать, он помахал рукой, повернулся и пошел к машине. На этот раз машина завелась сразу и быстро поехала к шоссе. Ходж недовольно мяукнул из?за кухонной двери. Я распахнула ее и внесла цветы и сверток. Сначала надо поставить цветы в воду. Потом – покормить Ходжа, не то он все равно не даст покоя. И, наконец, сверток от тети.

Не знаю, были ли у меня способности к колдовству или нет, но я уже знала, что там внутри. Между бутылкой шерри и вазой диких полевых цветов на столе лежали «Домашние снадобья и рецепты Джуди Сэнтлоу».

Конечно же, я взяла книгу с собой в постель и, конечно же, читала ее почти до утра.

Читала там, где могла разобрать почерк. Агнес была права – тонкий витиеватый почерк и выцветшие чернила делали некоторые места практически нечитаемыми. Правда, кое?где над такими фразами рукой моей тети были сделаны приписки, а также карандашные пометки и даже исправления к старым рецептам.

Если бы я ожидала увидеть книгу магических заклинаний, я была бы сильно разочарована. В книге содержалось только то, что обещало название – домашние снадобья и рецепты. Многие из них использовала сама тетя Джэйлис – здесь и там виднелись ее пометки: «Хорошо помогает, но потреблять в умеренных дозах. Ребенку давать полдозы». Или: «Слишком сильное. Попробовать вместо…» неразборчиво… и дальше – «Да». Мазь из окопника тоже была здесь: «Для припарок…» Я читала, и мурашки невольно побежали у меня по спине. Я знала все дословно! Сбоку стояла приписка тети Джэйлис: «Рецепт Кальпепера. Превосходная мазь, как наружное, так и внутреннее». Я улыбнулась. Против другого рецепта было написано: «Не растет здесь. Итальянский. Спросить Кр. Дж.».

Рецепты шли в полном беспорядке – скорее всего в той последовательности, как их пробовала, узнавала или изобретала автор книги. Среди рецептов приготовления супов, пирогов и пудингов попадались описания различных видов вин, лекарств, грибов, растений, разнообразных листьев, плодов, корней – словом, всего того, что растет не только в саду, но в лугах и лесах вокруг Торнихолда.

Я читала, не в силах оторваться, и чем больше я читала, тем яснее понимала (с большой долей внутреннего опасения), что мне, видимо, придется пойти по стопам леди Сибил и тети Джэйлис и стать третьей «колдуньей» Торнихолда. Еще одно обстоятельство смущало меня – то, что я видела в тетиной «кладовой», тот образ жизни, который, судя по всему, вела тетя – от всего этого придется отказаться, когда я выйду замуж и заживу семейной жизнью.

Как видите, мои мысли ушли далеко вперед даже самых смелых мечтаний.

Однако сбудутся эти мечты или нет, теперь я точно знаю, что мне делать.

«Талант, с которым ты появился на свет». Вот я и буду использовать свой талант и зарисую все растения и грибы, упоминаемые в описаниях и рецептах. А потом, может быть, издам книгу «Чудодейственные снадобья Торнихолда». Кристофер Джон посоветует мне, как это сделать. Но даже если книга не получится, я буду заниматься этим ради собственного удовольствия. И в то же самое время научусь использовать целебные свойства лесных и садовых растений. Начну завтра же – сделаю копию книги леди Сибил и, возможно, попробую некоторые из ее рецептов.

Вдруг я вспомнила, что обещала показать книгу Агнес, как только получу ее. Это первое. Завтра я наберусь храбрости, пойду к Агнес и добьюсь ответов на вопросы, которые уже давно собиралась ей задать. Но ни словом не упомяну ни ежевику, ни каменоломню, ни Боскобель.

Ежевика. Эта мысль вдруг неожиданно пришла мне в голову, и я лихорадочно перелистала снова всю книгу. Рецепта ежевичного желе в ней не было.

За окном ухнул филин. Над головой по полу мансарды скребли коготки какого?то зверька, который подбирал остатки голубиного корма. Около меня мурлыкал Ходж, уткнувшись носом в пуховое одеяло. Вдруг мурлыканье оборвалось – совсем как мотор в машине Кристофера Джона. Большой мотылек влетел в комнату и стал биться о мой ночник. Я выключила лампу, чтобы он мог вылететь в окно, и задумалась.

Итак, рецепта ежевичного желе в книге нет. Но ведь это единственная причина, по которой Агнес так хотела получить ее. Если бы ей нужны были рецепты травяных настоек или мазей, думаю, она бы мне так и сказала. Но сколько же она наговорила мне искусной лжи о «самом вкусном желе в округе», об «особом рецепте мисс Саксон»! А ведь книгу читать очень сложно, и Агнес сама сказала мне об этом. Однажды она уже попыталась найти в ней что?то, но ей не хватило то ли времени, то ли удачи.

И что же все это значит? Только то, что в книге есть еще какой?то рецепт, который много для нее значит, но о котором она не желает говорить.

А из этого следует еще один вывод. Что бы там ни было, тетя Джэйлис не хотела, чтобы рецепт попадал в руки Агнес Трапп, потому и отдала книгу Кристоферу Джону. Она знала, что у него книга будет храниться в полной безопасности вплоть до моего приезда.

Я снова включила свет. Мотылек уже улетел. Ходж проснулся, бросил на меня полный укора взгляд и снова погрузился в сон.

Я потянулась за книгой. Ее обложка была некрепкой с самого начала, а от долгого пользования совсем развалилась. На сгибе виднелись нитки переплета. Моя попытка достать книгу с ночного столика не увенчалась успехом – она выскользнула у меня из рук и шлепнулась на пол. Одна страничка при этом вывалилась и мягко спланировала сверху.

Я осторожно подобрала книгу и листок и стала искать место, откуда он мог выпасть. Странно, но он сильно отличался от прочих страниц – бумага была толще и желтее, текст написан коричневыми чернилами красивым старинным почерком с завитушками и другой рукой. Да, этот рецепт писали задолго до появления в Торнихолде благородной леди Сибил и тем более Джэйлис Саксон. И принадлежал он книге, которую можно было бы ожидать увидеть вместо рецептов Гуди Гостелоу. Здесь уже пахло «настоящей» магией, в которой так нуждалась наша местная колдунья.

«Любовное зелье» – прочла я заголовок.

Кажется, сначала я почувствовала отвращение, но потом – как женщина к женщине – только жалость. И потом, опять же по?женски, неуверенность: может быть, я неправильно истолковала его чувства ко мне? И наконец, ужас: а что если эта штука сработает?

Я поднесла старинный пергамент к глазам и прочла: «Любовное зелье. Возьми крылья четырех летучих мышей, девять волосков из хвоста мертвой или умирающей собаки, кровь черного голубя, и смешай все с…»

Дальше я не читала. Но даже этот отрывок дал мне ответы на все вопросы, которые я собиралась задать Агнес Трапп.

Долгое время я не могла заснуть, пытаясь мысленно оправдать Агнес. В конце концов (говорила я себе), это всего лишь результат деревенского практичного подхода к животным. Для Агнес, как и для большинства жителей глухих английских деревень в сороковые годы, все дикие звери были паразитами. Кота терпели только потому, что он ловил мышей и птиц, пусть даже и малиновок. Собаку – исключительно как сторожа Она, не задумываясь, свернула бы шеи моим домашним голубям, утопила бы бездомного Ходжа, а Рэга использовала для своих зловещих колдовских манипуляций. Я могла бы простить ее – и ее сына Джессами, который делал все по ее приказанию, - за рану, которую они нанесли собаке, но оставить бедного пса умирать медленной смертью от голода и жажды в подвале?! И все из?за этого мерзкого зелья…

Я так напряглась, оправдывая Агнес, что меня буквально стал бить озноб. Я говорила себе, что любовь к животным, которую я испытывала с раннего детства, на самом деле – результат моего одиночества и отсутствия любви и материнской ласки. Мне всегда казалось, что животные намного надежнее и добрее людей, но это всего лишь мое мнение. Это я отличаюсь от большинства людей – простых, общительных, со здоровым отношением к природе и животным.

Внезапно я вспомнила историю с кюре и кроликом. Наверное, он разводил кроликов для еды, и если ребенок сначала держал у себя кролика для забавы, а потом сам отдал его обратно, то этот кролик снова автоматически перешел в разряд «еды». Справедливо, не так ли? Я сама ем мясо. Неправильно тогда поступили не с кроликом, а с ребенком, со мной.

А моя мать и Ровер? Ее воспитывали в суровой семье новозеландских первопроходцев, вынужденных каждый день отвоевывать свою жизнь у новозеландского буша, где животные были прихотью и где среди бедности и постоянных лишений не было места сантиментам. Даже детей рассматривали в первую очередь как рабочую силу, поэтому сыновья всегда были более желанны, чем дочки. Все горести моего детства можно было, таким образом, понять и простить…

Вот так неожиданно получилось, что это мерзкое любовное зелье избавило меня от призраков далекого прошлого, отравлявших мою жизнь… Я вздохнула с облегчением и почувствовала, как в душу снисходят мир и спокойствие.

Когда же я наконец заснула, мне приснились не древние камни Стоунхенджа и не умирающие собаки, а голуби, летящие в синем небе, и Кристофер Джон, который улыбался и говорил мне: «Счастье в конце концов возвращается».

- Здравствуйте! Рада вас видеть. Я… я так и думала, что вы придете. Вильям просил вас приехать за собакой?

- Да. Замечательный повод, чтобы повидать вас.

- Прошу прощения?

Он улыбнулся, и мне показалось, что солнце вышло из?за туч и все птицы запели разом. С трудом овладев собой, я нерешительно произнесла:

- Входите, пожалуйста. Я сейчас закончу.

- Если бы я приехал на несколько минут раньше, то помог бы вам. Я, конечно, не такой умелец, как Вильям, но иногда тоже не прочь поработать. Дайте я хоть почищу вашу лопату.

Я подчинилась.

- Вы пришли через лес?

- Нет, я на машине. Она стоит у ворот. Вы разве не слышали звук мотора? Со слов Вильяма я понял, что пешком мне, старику, не дойти. Вот, пожалуйста. Поставить ее в сарай?

Увидев пустую кучу тряпья в углу, он резко повернулся ко мне:

- Собака? Вы хоронили собаку?

В его голосе слышалось настоящее волнение.

- Нет?нет, что вы! Закапывала фрукты, которые пришлось выбросить. С псом все в порядке.

- Ну, слава Богу, а то я бы не решился показаться дома без него.

- А почему Вильям не приехал с вами?

- Он умчался на велосипеде в Арнсайд – покупать ошейник, поводок и корм для собаки.

- Как замечательно, что вы так помогаете. Вы не против? Я хочу сказать, вы действительно не против? Это всего на несколько дней, пока я не выясню кое?что здесь.

- Послушайте, не беспокойтесь ни в коем случае. Конечно же я не против. Вильям рассказал мне, что случилось, и мы рады помочь вам, чем только сможем. Где сейчас пес?

- В мансарде. Я боюсь, что они… что кто?нибудь его случайно увидит, если я буду держать его внизу. Я как раз собиралась навестить его и положить мазь на рану. У вас есть немного времени – хотите чашечку кофе? Или – как я сразу не сообразила – хотите немного шерри? Я обнаружила целые запасы в кладовой.

- С удовольствием. Я хорошо знаю шерри мисс Саксон.

Кажется, он прекрасно знал даже, где находится сам шерри и стаканы. Пока я мыла руки и ополаскивала кастрюлю, он принес шерри и стаканы в кухню и с удовольствием огляделся.

- Мне всегда нравился этот дом. И я рад, что вы оставили все по?старому.

- Я люблю Торнихолд. С самого начала я почувствовала, что это мой дом. Давайте позовем Рэга вниз и дадим ему время привыкнуть к вам, прежде чем вы его заберете?

- Отличная идея. Он еще не доверяет людям, бедняга. Вы не узнали, откуда он?

- Еще нет. И, честно говоря, я не хочу этого делать – потому что точно знаю, что не собираюсь его возвращать. Он останется в Торнихолде. Лестница на мансарду здесь. Сюда, пожалуйста.

- А я знаю.

Он пошел следом и любезно распахнул передо мной дверь, ведущую на лестницу.

- Вы прекрасно здесь ориентируетесь, - заметила я.

- Мне случалось довольно часто приходить сюда. Мы с вашей тетей были большими друзьями.

Когда я открыла дверь мансарды, мне навстречу выбежал совершенно другой пес – и хотя тело Рэга все еще было худым от недоедания, глаза собаки преданно блестели, длинный хвост радостно колотил по бокам. Я опустилась на колени, чтобы приласкать его, и держала, пока мистер Драйден знакомился с ним и гладил его. Затем я оставила их и пошла насыпать голубям зерна.

- Вы, конечно, знали, что она держала голубей? Вы и сюда поднимались?

- Пару раз. - Он ласково говорил что?то псу, который пытался было пойти за мной, но мистер Драйден удержал его. Рэг не противился. Я обернулась и увидела, что мистер Драйден внимательно смотрит на голубей, которые слетелись к кормушке.

- Три?

- Да. Вильям рассказал вам о записке?

- Рассказал. Я надеюсь, вы не против? Это не было тайной?

- О, что вы! Конечно нет. Он все еще переживает из?за всего этого?

- Не думаю. По?моему, он еще не понимает, но я ему объяснил.

Когда я завязала мешок с зерном, он поднялся на ноги. Рэг вертелся вокруг меня, прижав уши и всем своим видом показывая, как он жаждет, чтобы его приласкали. Потом пес помчался впереди нас по ступенькам и остановился на площадке – ни дать ни взять щенок, рвущийся на прогулку.

- Быстро он поправился, правда? - сказал мистер Драйден. - Мне кажется, вы можете больше не беспокоиться за него. Когда вы заберете его от нас, он будет самой замечательной собакой во всей округе.

- А как с питанием? Даже кота иногда нелегко прокормить, не говоря уже о собаке.

- Вы забываете, что мы живем на ферме. Там с этим гораздо проще. Например, то зерно, которое вы давали голубям, - дар от кур с нашей фермы.

- Да что вы говорите? Вот спасибо! А что вы сказали Вильяму?

Он повернулся, чтобы закрыть за нами дверь.

- Сказал? О чем?

- Я о голубе и записке. Вы сказали, что объяснили ему.

- О, наверное, правильнее было бы сказать, что я объяснил ему, как сумел.

- И что же вы сумели ему объяснить?

- Думаю, я сказал ему приблизительно то же самое, что и вы. Что так могло случиться, только если кто?нибудь забрал птицу с запиской и выпустил ее в определенный день.

- Да, но больше всего его взволновало то, что она сама написала записку, а значит, предвидела свою смерть.

- Но ведь это совсем не обязательно, не так ли? Она могла сделать то же самое, если бы вы переехали сюда и стали жить с ней, когда она вышла из больницы?

Я покачала головой.

- Она знала. И даже более того, она предсказала смерть моего отца. - И я рассказала ему о письме, пришедшем вместе с завещанием в день похорон, и о том, что пообещала мне тетя в тот день на берегу Идэна. - Я сказала Вильяму, что люди нередко могут заранее знать о своей смерти. И что тетя Джэйлис была рада такому знанию. - Я взглянула на мистера Драйдена. - Я бы тоже хотела так чувствовать себя, но боюсь, что не смогу. У меня не хватит мужества. А у вас?

Он отрицательно покачал головой.

- Она была настолько сильным человеком, что об этом нельзя даже мечтать. Но это объяснение очень похоже на мое. По крайней мере, Вильям это принял.

- И хорошо. Я спросила Агнес, кто унес голубей, и она сказала, что парень по имени Мэйсон, который живет в той же стороне, что и вы. Вы его не знаете?

- Знаю, это пастух мистера Йеланда. Мистер Йеланд – фермер, которому принадлежит Тэггс?фарм. Когда?то она состояла из двух отдельных поместий, но потом их соединили, когда он женился на Бэсси Корбетт. Поэтому сейчас семейство Йеландов живет в Блэк Коксе, а я снимаю второй дом.

- Боскобель.

Он улыбнулся.

- Мне это название нравится больше, чем «ферма Тэггс».

- А мистер Мэйсон?

- У него свой дом в паре миль оттуда, в Тидворте.

- Как вы думаете, он мог по просьбе тети выпустить голубя в тот день, который она ему указала?

- Вполне. И если он забрал всех птиц, то никто, кроме него, это сделать не мог.

Мы вернулись на кухню, и Рэг кинулся к пустой мисочке Ходжа. Кот сидел на столе и умывался. Увидев собаку, он зашипел – выразил свое обычное презрение – и спокойно продолжал умываться.

Я рассмеялась.

- Скоро подружатся. Ну что ж. Загадки с голубями и записками могут подождать, пока я не встречу мистера Мэйсона. Садитесь, пожалуйста.

Он разлил шерри и протянул мне стакан.

- Это вас все еще беспокоит?

- Ничуть. Скорее, даже наоборот. Мне это нравится – это очень похоже на тетю.

- Других записок не было?

- Только одна, и еще лучше первой. Она пришла, словно благословение неизвестно откуда.

Он молчал, очевидно чувствуя, что я не буду пускаться в дальнейшие объяснения. Мы смотрели, как пес вылизывает пустую миску. Потом Рэг завилял хвостом и подбежал к нам, требуя внимания. Ходж сидел на столе. Вот уж кому было совершенно наплевать на внимание и всякую суету вокруг.

Я погладила пса по голове.

- Вы не знаете, нет ли поблизости площадки из древних камней, сложенных в виде круга?

Он удивился.

- Стоунхендж не очень далеко отсюда.

- Нет?нет, не такой большой. Гораздо меньше.

- Ну, на самом деле Стоунхендж не так велик, как это можно подумать, глядя на фотографии. Вы ведь еще не были там?

- Нет. Я даже не задумывалась о том, что это недалеко отсюда. Но я же с севера. - Я улыбнулась. - Понимаете, я думала, нет ли здесь поблизости такого же круга камней, но поменьше – вроде того, что расположен у Кесвика? Где?нибудь у каменоломни, где мы с вами впервые встретились?

Сказав последнюю фразу, я почувствовала себя ужасно неловко и замолчала. Такие слова больше подходили влюбленным. Казалось, они до сих пор висят в воздухе.

Но мистер Драйден ничего не заметил. (А почему он должен что?то замечать? Он тебе в твоих духовных муках не компания, Джэйлис Рэмси.)

- Нет, - говорил в то время мистер Драйден, - здесь поблизости ничего такого нет. По крайней мере, ни у Боскобеля, ни у Блэк Кокса. Но вот Стоунхендж – вы действительно никогда его не видели? Хотите посмотреть?

- Очень. Вот следующим летом у меня, может быть, будет своя машина и немного бензина…

- Послушайте, машина ждет за воротами, бак полон, погода сегодня на редкость замечательная. Как насчет того, чтобы поехать туда прямо сегодня? Это совсем близко.

- Я… я с удовольствием. Но как же ваша книга? Я думала, вы с головой погружены в работу.

- Иногда она должна отходить на второй план. В любом случае, я собирался пригласить вас куда?нибудь сегодня вечером. Рэг – просто повод заехать за вами. Мы отвезем собаку домой, перекусим…

- Если хотите, я могу приготовить что?нибудь здесь. Хотите омлет? Благодаря вам у меня огромный запас яиц.

- Нет?нет, спасибо. Вильям уже, наверное, вернулся и ждет вас с нетерпением.

- Вы хотите сказать, Рэга, - засмеялась я.

- Конечно. Там мы съедим по сандвичу и поедем в Стоунхендж. Пожалуйста, соглашайтесь.

- С удовольствием. Спасибо, мистер Драйден. Может быть, вы выпьете еще немного шерри, пока я поднимусь наверх за мазью для Рэга и кофтой?

Поездка в Боскобель началась в полном молчании. Я помню шорох колес по траве, которой заросла дорога в Торнихолд, сполохи солнечного света, играющего между зелеными и золотистыми ветвями, вспышку голубого – когда сойка пролетала совсем низко над нами. Мой спутник молчал, и может быть, из?за того, что я сидела так близко к нему или что мы впервые были вдвоем в таком маленьком замкнутом пространстве, да все это еще усиленное, как мне казалось, моими слишком очевидными чувствами, привело к тому, что ко мне снова вернулось мое старое смущение и неуверенность в себе. Хорошо, что с нами был Рэг, все время требовавший внимания. Он явно в первый раз был в машине, и ему это не очень нравилось. Кроме того, нужно было заставить его лежать на полу, пока мы не проедем дом Агнес Трапп.

Когда машина проезжала мимо двух маленьких домиков, я увидела легкое движение занавесок на стороне Агнес – словно кто?то выглянул и тут же спрятался. В окошке напротив было видно, как кто?то механически качается в кресле – туда?сюда, туда?сюда.

Мы повернули и выехали на залитое солнцем шоссе. Наконец мистер Драйден заговорил:

- Они были там.

- Да, я видела.

- Ну, все. Можете его отпускать. Как вы думаете, он будет сидеть на заднем сиденье?

Но Рэг отказался сидеть сзади. Он залез ко мне на колени, и мне ничего не оставалось, как откинуться назад и устроиться поудобнее.

Мистер Драйден посмотрел на нас.

- Вам так удобно?

- Нормально. Бедняга легкий, как перышко. Он скоро успокоится. Знаете, мистер Драйден, я не помню, сколько лет назад совершала подобные вылазки просто ради удовольствия. Это так замечательно!

- Я рад это слышать. И пожалуйста, зовите меня просто Кристофер. Или Кристофер Джон. Так меня называли в детстве, чтобы отличать от отца. Как вам больше нравится.

- Хорошо. Но и вы тоже зовите меня по имени.

Машина стала набирать скорость. Деревья летели сплошной зеленой стеной.

- Вильям зовет вас Джили. Я так понимаю, вы сами его об этом попросили. Вам больше нравится Джили? Или Джэйлис?

Я улыбнулась:

- Как вам больше нравится.

- Джэйлис. - Он сказал это тихо, но таким голосом, что у меня мурашки по спине побежали. Я крепче обняла Рэга и прижала его к себе.

- А знаете, - добавил Кристофер Джон, - что это настоящее колдовское имя?

Я резко подняла голову.

- Боже мой, нет! Вы уверены? Я часто спрашивала маму, откуда это имя – тетино, я имею в виду, ведь меня назвали в ее честь, но она мне никогда не говорила.

- Тетя была вашей крестной?

- Она предпочитала называть себя спонсором. С Богом у нее были – по крайней мере, она так считала – довольно прохладные отношения.

(Вторая записка: «…Господь да благословит твой сон…» – кто же ее написал? Кто?)

Кристофер рассказывал что?то об Эдинбурге и судах над ведьмами.

- Там жила Джэйлис Дункан. Она даже упоминается в «Демонологии». И там же я встретил имя Агнес Сампсон. Это невинное имя попадалось мне во всех хрониках о колдунах и колдовстве, которые я читал. Наша Агнес вполне подошла бы для их компании.

- И была бы самой красивой ведьмой на всем шабаше, - весело сказала я – скорее всего просто так, потому что нужно было как?то поддержать разговор, нежели по другим причинам.

- Красивая? Она? Да, наверное.

И было в его голосе столько равнодушия и безразличия, что пелена мгновенно спала с моих глаз. Сердце забилось сильнее.

Как же я раньше этого не замечала!

Агнес Трапп ничего не клала в ягоды. Она принесла их, чтобы я не ходила к каменоломням, чтобы помешать мне пойти оттуда в Бос?кобель. И она специально не сказала мне ничего – или даже солгала – о жене Кристофера Джона.

Причина? Меня настолько ослепили и оглушили собственные чувства, что я даже не задумывалась, что Кристофер Джон может нравиться и другим женщинам. Стрела попала в цель и затрепетала, разнося боль по всему телу. Агнес Трапп тоже была влюблена в Кристофера Джона.

Вильям ждал нас, повиснув на воротах.

Когда машина подъехала, он раскачал их посильнее, и мы заехали во двор. Рэг выскочил из машины и остановился, растерянно оглядывая новую обстановку, к которой ему предстояло привыкнуть.

- Рэг! Рэг! - громко позвал Вильям, и пес радостно бросился к нему.

Мы оставили их играть и вошли в дом.

- Ну, мисс Рэмси? - прозвучало вместо приветствия. Агнес запыхалась и тяжело дышала. Лицо ее раскраснелось.

- О, Агнес, как я рада вас видеть! - тепло обратилась я к гостье. - Я и сама собиралась вас навестить, но совершенно забыла про это желе. Кажется, здесь не больше двух пинт. Лучше, наверное, прямо сейчас с ним управиться, правда? Только хотелось бы мне знать…

- Вы говорили, что поищете книгу, - резко перебила она.

- Да, конечно. Из?за этого я и не успела закончить разливать желе. Я нашла опись, просмотрела все книги в этом доме – ужасная работа, отнимает кучу времени. Одно название показалось мне особенно интересным, но… Кстати, вы не могли бы подсказать мне, по какому рецепту лучше всего варить ежевичное желе? Я так и не смогла найти никакого особого рецепта и пользуюсь старым – фунт сахара на пинту сока и несколько яблок, которые мне удалось найти под деревом…

- Это подойдет. - В ее голосе отчетливо слышалась злоба. Лицо женщины еще больше покраснело, но, думается, не от намека на мой обобранный сад, а от чего?то другого. Впрочем, ей удалось обуздать свои чувства, более того, она достала из сумки очередной гостинец – на этот раз это была полная корзинка свежей ежевики.

- Вот, принесла вам. Около нас она тоже растет, я вам говорила. Тут еще несколько диких яблок, они тоже сгодятся.

- Спасибо большое! Как вы добры. - Кажется, я уже в сотый раз повторяла ей эти слова, и каждый раз доля притворства в моем голосе все увеличивалась. - Значит, мне не нужно будет в ближайшее время ехать к каменоломне.

- Конечно.

Вдруг я поймала ее взгляд, искоса брошенный на меня, и поняла, что она принесла мне эти ягоды только для того, чтобы помешать мне еще раз отправиться к каменоломне. Но почему?! Не найдя разумного ответа, я мысленно пожала плечами, отвернулась и стала мешать густеющий сок.

- Так что же с книгой? - резко прозвучало за моей спиной.

- Ах да. Я думаю, вы ее уже видели раньше? Я имею в виду, вы наверняка знаете, что она была у моей тети?

- Да?да.

- Ну что ж. Тогда, мне кажется, это должна быть «Книга домашних рецептов и снадобий Джуди Сэнтлоу». - Я оглянулась. - Она?

- Она! - Глаза Агнес Трапп горели от возбуждения. - Она!

- И я так подумала, - сказала я, снова возвращаясь к фруктам. - Но, боюсь, ее там нет.

- В каком смысле «нет»?!

- В прямом. Все книги, перечисленные в описи, стоят на своих местах. Все, кроме этой. Может быть, она ее кому?то одолжила?

- Она бы никогда этого не сделала! - Агнес почти кричала. - Никогда! Если бы она и захотела, чтобы этой книгой кто?то пользовался, она отдала бы ее МНЕ! Если она дала ее старухе Мадж… но этого не может быть. Только не мисс Саксон!

Я с удивлением смотрела на нее. Мой взгляд, казалось, привел ее в себя, и она добавила почти спокойно:

- Вдова Марджет, что живет около Тидворта. Мы с ней не дружим. С мисс Саксон она, впрочем, тоже не дружила. Мне так всегда казалось.

- Тогда она едва ли дала ей книгу. Но если вы знакомы, почему бы вам не спросить ее при встрече?

- Да, пожалуй. - Она сидела за столом, пальцы нервно перебирали складки юбки. Она выглядела как воздушный шарик, из которого вдруг выпустили весь воздух. Первый раз за время нашего знакомства мне стало жаль ее.

Я помешала желе.

- А вы сами когда?нибудь держали в руках эту книгу?

- Один раз. Но мисс Саксон была не из тех, кто раздает свои рецепты направо и налево, поэтому она убрала книгу, прежде чем я успела что?либо разобрать.

- Неужели она никогда не давала вам свои рецепты?

- Да, рецепты мази из окопника, некоторые из своих чаев, но остальное – никогда. Однажды она сделала превосходное лекарство от кашля для моей матери. Превосходное – она сама любила так говорить. Мне хотелось бы взглянуть на рецепт этого лекарства, прежде чем придет зима.

- Конечно. - Я наклонилась и понюхала ароматную жидкость. Запах был как у готового желе. Тогда я зачерпнула ложку и оставила ее остывать на холодной тарелке. - Агнес, вы сказали, что не могли ничего в ней разобрать. Так это рукопись?

- Да, это рукопись. Некоторые странички так выцвели, что я с трудом могла прочесть, что там написано. Я ведь вообще не очень разбираюсь в книгах.

Желе на тарелке сморщилось и покрылось пленкой. Я сняла кастрюлю, поставила ее на стол и пошла к печке за свежевымытыми банками.

- Я слышала кое?что о Джуди Сэнтлоу. То есть о леди Сибил. Мистер Драйден мне рассказывал. Я думаю, что если она жила столько лет назад и если все истории о ней хотя бы наполовину правда, тогда эта книга должна быть довольно ценной. Поэтому моя тетя могла сдать ее на хранение своим поверенным, в банк или еще куда?нибудь. Не расстраивайтесь. Как только я ее найду, я тут же дам вам знать.

Она смягчилась.

- Спасибо, я буду очень вам признательна. Не то чтобы я жить не могла без этой книги, но когда тебе что?то обещают и ты этого ждешь… - Конец фразы повис в воздухе. - Желе выглядит просто восхитительно. Дайте?ка я помогу вам снять пленки. Вы смотрели на всех полках?

- Что? Ах да, конечно. Вы сами знаете, что ее нет ни на кухне, ни в гостиной. Я уверена, что не пропустила ее вчера в «кладовой», но если вы сомневаетесь – пожалуйста, там на комоде ключи – убедитесь сами.

Моя готовность отдать ей ключи явно успокоила Агнес Трапп. Она покачала головой.

- Нет?нет, не стоит. Я не так уж привыкла иметь дело с книгами. Может, она все?таки отыщется. Вы спросите поверенных, а я загляну к вдове Марджет. Вот, готово. Давайте я помогу вам выложить эти ягоды.

Она достала большую миску, переложила в нее ягоды, которые принесла, и снова уселась за стол.

В это время я уже закончила разливать желе по банкам. Поставив остывать четыре банки, я почувствовала себя по?глупому счастливой и гордой. Свет, падавший из окна на банки, заставлял их играть всеми красками бордового – лучше, чем любое вино.

- Сойдет для выставки на местной ярмарке? - весело спросила я.

- Я уже говорила, вам не надо много учиться. - На этот раз ее взгляд был дружеским и добрым. - В этом году ярмарка уже прошла, но будут и другие. Когда?нибудь вы пойдете со мной, и я познакомлю вас с остальными. Мы встречаемся круглый год.

- Спасибо, с удовольствием. - Я рассмеялась. - На самом деле пока еще рано показывать мою стряпню на ярмарках. Не сейчас, по крайней мере.

- Время терпит, - согласилась Агнес. Еще один острый проницательный взгляд. - Вам понравился мой суп?

- Просто объедение. Что вы еще туда положили, кроме лука и сливок?

- Все, что попалось под руку, - грибы, дикие травы и все такое. Это мой собственный рецепт. - И через несколько минут добавила: – Вам не одиноко здесь? Спится нормально?

- Превосходно, спасибо. Агнес, собака, которая раньше выла по ночам, наконец умолкла. Не знаете, чья она?

- Все здесь держат собак. Может, ее просто закрыли, чтобы она не мешала спать по ночам.

- Будем надеяться, что она так там и останется. И еще я хотела спросить вас – вы не знаете, кто забрал голубей мисс Саксон? Вильям рассказал мне, что кто?то пришел с корзиной и унес их. Не знаете, кто это был?

На этот раз она кивнула.

- Парень, который работает на ферме Тэггса, в двух милях от Тидворта. Его зовут Мэйсон, Эдди Мэйсон. Он сам дал когда?то мисс Саксон первый выводок. Впрочем, она никогда не стала таким же любителем голубей, как Эдди. Она часто брала у него больных голубей и отдавала ему здоровых. Однажды она сказала, что, когда ее не станет, пусть он их всех заберет. Так он и сделал. Но оставил он их у себя или нет, я не знаю. А почему вы спрашиваете?

- Просто интересно. Наверное, тот, что живет у меня, улетел, когда всех остальных забирали. А сколько всего их было?

- Девять или десять. - Агнес засмеялась. - Не считая тех, кто наведывался просто поесть, - дикие голуби, воробьи, белки и множество другого зверья. И не только в мансарду. Я сама видела, как малиновки и еще какие?то птицы шастали по столу на кухне, а этот несносный кот даже не замечал их, представляете?

- Какой ужас! А теперь давайте по чашечке кофе?

За кофе мы говорили на нейтральные темы. О книге рецептов Агнес больше не вспоминала.

Наконец с кофе было покончено.

- Может быть, дать вам что?нибудь отсюда? - спросила я, поскольку она явно не собиралась уходить. - Я хотела выйти в сад. Вильям много помогает мне, но я далеко не все еще сделала. Скоро я буду разбирать урожай лекарственных трав. Если вам что?то понадобится, я с радостью поделюсь.

Она отрицательно покачала головой, взяла сумку и направилась к боковой калитке.

Убедившись, что она ушла, я выпустила Рэга побегать по саду, потом позвала его с собой в мансарду. Голуби (все еще три) ворковали и переминались с ноги на ногу на своем насесте, тревожно поглядывая на нас бусинками глаз. Пес смерил их безразличным взглядом. Все, что ему было сейчас нужно, - еда, сон и чувство безопасности. Я поставила ему миску еды, воду, положила на пол в кухне старое одеяло и закрыла за собой дверь. Потом пошла в сарай и уничтожила всякие следы пребывания там собаки. Пока Вильям не заберет его, мне не стоит рисковать.

После ланча я занялась ежевикой, которую принесла мне Агнес. Все ягоды были спелыми и крепкими. Несколько перезревших ягод вместе с листьями и хвостиками я выбросила на компостную кучу у задней калитки. Остальное выложила в кастрюлю для варки желе.

Когда ягоды начали закипать, я услышала стук двери черного хода. Не Агнес, тогда кто же? Вильям, который пришел, чтобы забрать собаку? Или… сердце быстрее застучало у меня в груди, в ожидании того, кого я так надеялась увидеть. Однако это оказался Джессами с большим пакетом ежевики. Руки мальчика чуть не по локоть были вымазаны ежевичным соком.

- Джессами! Какая неожиданность. Входи, входи. Это все мне? Твоя мать уже была здесь и принесла целую корзину. Как ты любезен! Спасибо тебе большое.

Он поставил пакет на стол у раковины. Мальчик тяжело дышал, его взгляд, как и взгляд его матери, был напряженным.

- Они плохие, мисс. Даже трогать их нельзя.

- Ежевику? Но почему? Я только что поставила ее на огонь. Замечательные ягоды. Что ты имеешь в виду?

Его лицо одеревенело и снова приняло туповатое выражение.

- Ничего. Но не надо их трогать. Они плохие. Я принес вам взамен вот эти. И положил туда бузину, чтобы уничтожить колдовские чары. Не беспокойтесь, это хорошие ягоды. Я спросил ее, прежде чем нарвать бузины.

- Кого спросил? Мать?

- Не. - Теперь Джессами выглядел испуганным. - Я спросил ту, что живет в дереве.

Ох, Господи, еще одно напоминание о Старой Англии… Но вслух я ласково сказала:

- Большое тебе спасибо, Джессами. А как твоя рука? Не болит? Дай?ка я посмотрю.

- Уже лучше. Скоро будет совсем замечательно.

Он закатал рукав и протянул вперед руку. Мою повязку сменила новая – мятая, но довольно чистая.

- Ты был у доктора? Кто перевязал тебя?

- Это она. Мне пришлось рассказать ей о собаке, когда я отдавал ведьмин узел. Но она не знает, что я приходил к вам и что вы не спали. - Мальчик разволновался. - Я ничего не рассказывал ей, мисс. Ничего.

- Хорошо, хорошо, - мягко ответила я. - Не беспокойся. Дай?ка я посмотрю на рану.

Повязка свалилась вместе с лепешкой темно?зеленого цвета. Рана выглядела на удивление чистой. Следы укусов побледнели, синяки совсем пропали. Еще немного, и от раны не останется и следа.

- Вот это да! Джессами, что же это такое? Что туда положила твоя мать?

- Листья. Они растут у нас за домом. Мисс Саксон каждое лето делала из них такую мазь. Она говорила, что это отличное лекарство.

- И она была права. Не надо класть на рану ничего другого. Давай я завяжу повязку.

- Превосходная мазь, - сказал Джессами тем же голосом, что и его мать. Он повторил это, как ребенок, которому удалось заучить трудный урок. - Внутрь или снаружи – превосходная мазь. Так она говорила.

Мазь пахла чем?то очень знакомым. Сейчас вспомню… Сейчас… Я глубоко вдохнула запах зеленого луга, воды в пруде, ручейка, бегущего через густой лес. Я почти слышала шуршанье длинного платья тети Джэйлис, почти различала ее голос, тихо говоривший из?за моего плеча: «Окопник. Его еще называют костовя?зом или очистником. Корни варят в воде или вине. Если отвар пить, он лечит внутренние болезни, ушибы, раны и язвы легких. Следует немедленно прикладывать к свежим порезам и ранам». («Внутрь или снаружи – превосходная мазь».) Рецепт – взятый из книги Джуди Сэнтлоу? - сам собой всплыл у меня в памяти, как будто я пользовалась им уже сотни раз. «Для припарок смешайте толченые листья и корни с горячим парафином и приложите к ране, чтобы застыло…» И откуда?то издалека пришла тихая, почти неразличимая на слух фраза: «Окопник любит влажные канавы, тучные луга; его очень много в моем саду».

- Джессами, - слабым голосом произнесла я, - если тебе понадобится эта мазь, я тебе ее дам. Ее много в «кладовой».

- Спасибо, мисс. Спасибо. - Он опустил рукав и застегнул его. - Вы не будете трогать ее ежевику, правда? Вы же не ели суп. Ягоды тоже не ешьте.

- Откуда ты?.. - начала было я, но осеклась. - Суп был очень вкусный. Я поблагодарила твою мать.

С плиты донеслось шипение и одновременно с ним запах подгорелых фруктов. Я кинулась к кастрюле. Сзади меня раздалось тревожное:

- Только не говорите ей.

- Что? Ах да. Ежевика. Нет, я ей не скажу. Но послушай, если рана будет тебя беспокоить, ты должен показать ее доктору, чтобы там ни говорила твоя мать. Пакет тебе нужен?

Он покачал головой и направился к двери. Уже на пороге он обернулся:

- Выбросьте эти ягоды, мисс. Бульон из жаб, который она делает, очень вреден.

Еще несколько секунд после его ухода я стояла, тупо глядя в ярко освещенный солнцем дверной проем. Вот уж действительно Старая Англия. Я не верила своим ушам, но Джесса?ми явно считал себя моим должником и старался помочь.

Ну, хорошо. Пусть это все глупые суеверия, но все же Агнес попыталась два раза добавить мне в пищу какое?то снотворное. Первый раз, с пирогом, ей это удалось – мне всю ночь снились кошмары. Второй раз – с супом – это не получилось. И вот третья попытка – с ежевикой. Жабий бульон? Что это – яд? Навряд ли. Тогда что? Опять какое?нибудь снотворное, чтобы Агнес могла без помех обыскать дом? Опять же вряд ли. Даже если она ищет книгу, у нее нет причин сомневаться в моем обещании показать ее, как только она найдется. Агнес уже обыскала весь дом, кроме «кладовой», а сегодня я предложила ей заглянуть и туда. Тогда в чем же дело?

Я сняла кастрюлю с ягодами с плиты и поставила на стол у раковины, рядом с пакетом Джессами. Джессами, я была в этом уверена, желал мне добра, но я не могла поверить тому, что он говорил. Даже если бы Агнес хотела, чтобы я спала сегодня беспробудным сном, ежевичное желе едва бы ей помогло – ведь его варят на зиму, и едят понемножку. Кроме того, я ведь могла отдать кому?то эти банки (как я собиралась отдать две банки на благотворительную ярмарку).

Но вернемся к главному вопросу: зачем вообще подкладывать мне какие?то снадобья? И если в первый раз – в случае с пирогом – это было всего лишь предположение, то во второй, с супом, следовало признать фактом. «Вы не ели суп», - уверенно сказал Джессами, а я поразилась тому, как он узнал об этом. И ответ прозвучал тут же: «Вы не спали». Значит, они не собирались приходить той ночью ко мне, иначе Джессами обязательно предупредил бы Агнес, что снотворное не сработало. Как я сейчас вспомнила, Агнес лишь спросила меня, хорошо ли я спала, точно так же, как она спрашивала после той первой ночи.

И еще. Она знала о собаке. Джессами рассказал ей. И хотя ей бьио прекрасно известно и о прокушенной руке, и о том, что пес сбежал, она ничего мне не сказала. А ведь я дала ей хороший повод поговорить на эту тему. Сомнений не было – она знала, что Рэг находился в большой усадьбе, и сама послала туда Джессами. Не напоить или накормить собаку – миска была пустая и сухая. И не отпустить. Пес перегрыз веревку сам.

Итак, если это верно, то зачем он туда пошел? И ответ опять?таки у меня уже был – рана у хвоста собаки, чудовищный прыжок, разорвавший перегрызенную веревку, укус, пучок шерсти в руке Джессами. «Мне пришлось рассказать ей о собаке, когда я отдавал ведьмин узел». Я понятия не имела, что такое «ведьмин узел», но знала, что «эльфийский узел» – это скрученный и связанный пучок шерсти или волос. Наверное, Джессами назвал так клок собачьей шерсти, который он успел сунуть в карман.

Ладно. Это все догадки. Надо будет расспросить Джессами при следующей встрече. Вполне вероятно, что он мне сам все расскажет. Вильям говорил, что Джессами, в общем?то, добрый малый, просто очень боится своей матери и делает все, как она велит. Да, похоже, так и есть. Он очень глупо повел себя с собакой: если бы он догадался взять с собой ножницы, Рэг не укусил бы его и пес остался бы у них.

Остался бы у них. Вот тут есть над чем задуматься. Агнес могла день и ночь напролет бормотать заклинания, варить жабьи бульоны и устраивать встречи?шабаши. Но лишь до тех пор, пока это не приносит страданий другим существам. Нет, я не буду тратить силы на беднягу Джессами. Я встречусь с Агнес и обо всем с ней поговорю.

Может, самым странным в этой истории было то, что я ничуть не боялась, хотя ситуация оставалась напряженной и непонятной. Казалось, Торнихолд вселяет в нервную и неуверенную девушку, какой я тогда была, какие?то силы (я не решаюсь сказать «могущество»). Этот закрытый от всех происков зла дом стал моей крепостью, моим щитом. Тень, а вернее, сияние тети Джэйлис, ее незримое присутствие, голуби, приносящие такие чудесные записки, запахи целебных трав и цветов. Они все растут в моем саду. И, наконец, то, что я уже сказала Вильяму: «Я не знаю, есть ли это все на самом деле или нет, но достаточно верить в Бога, и ничто не сможет навредить тебе».

Я очнулась от своих мыслей в светлой, сладко пахнущей кухне. Солнце играло на четырех банках ежевичного желе. Четырех вполне достаточно. Я выброшу ягоды Агнес, да и те, которые принес Джессами, тоже. А потом я возьму немного мази из окопника и смажу рану Рэга. Внутрь или снаружи – превосходная мазь. Даже если он слизнет немного, ничего страшного.

Я с трудом подняла тяжелую кастрюлю и вынесла ее на компостную кучу. Птицы принялись жадно клевать ягоды, причем без каких?либо фатальных последствий. Конечно же, ягоды были абсолютно безвредны. В любом случае, надо закопать их, чтобы случайно не нажить ссору. Я вытряхнула из кастрюли остатки ягод, отнесла ее на кухню. Затем вывалила на компост содержимое пакета Джессами и пошла в сарай за лопатой. Около самой кучи я выкопала довольно большую яму и принялась сгребать в нее выброшенные ягоды.

Я уже почти закончила, когда услышала стук калитки и через несколько секунд увидела отца Вильяма. Он подошел к двери черного хода, поднял было руку, чтобы постучать, но тут заметил меня и радостно улыбнулся.

Нужно еще было найти обещанную Агнес Трапп «книгу рецептов». Если бы мне удалось найти ее сейчас, может быть, Траппы наконец?то оставили бы меня в покое, по крайней мере, пока я не отдам собаку Вильяму. Я подозревала, что Агнес нужен вовсе не рецепт ежевичного желе – что в этом такого особенного? - а секреты лекарственных снадобий тети Джэйлис. Ну что ж, раз я знаю об этом, пусть берет. Главное, я должна быть уверена, что это никому не причинит вреда.

Опись имущества хранилась в ящике письменного стола в кабинете вместе с копией тетиного завещания. Я достала ее, пошла в гостиную, уселась поудобнее и принялась читать длинный список.

Опись составлена основательно: комната за комнатой. Я быстро просмотрела опись гостиной, в которой значились столы, шкафы, мягкая мебель, картины, портьеры… На первый взгляд, все было на месте. Последним шел список книг из большого книжного шкафа. Проверка всех книг заняла бы слишком много времени, но пока хватит и беглого осмотра. Тем более что во время уборки этой комнаты я потратила немало времени, стоя перед книжными полками, и довольно неплохо запомнила их содержимое. Коллекция книг была весьма обширной: романы, несколько биографий (тетя, как и я, не очень любила этот жанр), полное собрание воспоминаний путешественников, книг о разных экзотических странах и далеких городах. Книги о животных – целые три полки о птицах, еще полка книг о бабочках и мотыльках, две – о деревьях, цветах и травах. Однако главная, и самая привлекательная, секция была заполнена книгами по садоводству и садовым растениям. Я внимательно осмотрела их. Нет, они предназначались садоводу, а не целителю.

В любом случае у Агнес Трапп был доступ к этим книгам, как и к тем, что стоят в кухне на полке, и к тем справочникам, что хранятся в кабинете. Значит, остается только «кладовая».

Я пролистнула содержимое описи до раздела «кладовая». Длинные «фармацевтические» списки – страница за страницей, перечень разнообразных растворов и химикатов, все баночки и коробочки по порядку. Затем шел скромный список мебели и, наконец, три последние страницы занимал перечень книг.

Гадать мне не пришлось. Первое же название было отчеркнуто красным карандашом. Только оно и было выделено во всем списке. И название развеивало последние сомнения.

«Домашние снадобья и рецепты Джуди Сэнтлоу». Джуди Сэнтлоу! Старая леди, прожившая в Торниходде семьдесят лет и превратившая его в оплот, крепость против сил зла и колдовских чар. Первая хозяйка поместья, заслужившая репутацию колдуньи, которая затем перешла к тете Джэйлис и наконец по наследству досталась мне. Джуди Сэнтлоу, чьи знания и рецепты, без сомнения, изучала тетя Джэйлис.

Рецепты, которые зачем?то были очень нужны Агнес Трапп.

Я проверила, закрыты ли двери, взяла тряпку для пыли и пошла наверх.

На первый взгляд, я не заметила ничего похожего на книгу Джуди Сэнтлоу, но среди книг, стоявших на полках, было много старых, потрепанных от частого пользования, что можно было легко пропустить небольшую книгу, завалившуюся за остальные. Поэтому я стала методично доставать книги – полку за полкой, - рассматривать их по одной, протирать от пыли и ставить на место. Это была нелегкая работа. И шла она очень медленно. Не только потому, что я тщательно протирала каждую книгу, прежде чем поставить ее на место, но и потому, что среди них попадалось много редких и интересных изданий. Поэтому я часто прерывала работу и начинала листать ту или иную книгу. В своем роде это была редкая и, наверное, очень ценная коллекция. Не могу судить о ее полноте, но мне показалось, что там было все – от простого справочника по гомеопатии до старинного трактата по ботанике, отпечатанного на толстых пожелтевших листах немецким готическим шрифтом. Я нашла переводы трудов Диоскорида и Галена, репринтные издания Кальпепера, Жерара и Джона Паркинсонов, по крайней мере полдюжины книг о выращивании лекарственных растений в саду, книги о диких растениях и их использовании, стоящие рядом с фолиантами типа «Лекарственные средства маори» и «Памятка колдуна?целителя». Вот такой урожай книг. И множество рецептов – от простых, вроде мятного чая, до «оберните плоды кумара листьями пурири, запекайте медленно на горячих камнях, а потом сушите на солнце в течение 10 дней». И никаких следов книги Джуди Сэнтлоу. Единственную по?настоящему ценную находку я обнаружила на верхней полке за чьим?то трехтомником о съедобных и ядовитых грибах, растущих в Европе.

За трехтомником лежал покрытый пылью, но все равно сверкающий хрустальный шар тети Джэйлис. Тот самый, в который я заглянула много лет назад на берегу реки Идэн.

В четыре часа я сделала перерыв, выпила чашку чая, навестила пса в сарае и снова вернулась к работе. Когда я закончила и все книги снова стояли на своих местах, за окном смеркалось, а руки и ноги у меня ломило от усталости. Я приняла душ, покормила собаку, приготовила ужин для Ходжа и для себя. После этого я впервые поднесла спичку к поленьям в камине и полутемная комната озарилась приятным мягким светом. Блики огня играли на полированной поверхности мебели и стеклах книжного шкафа.

Когда я подошла к французским окнам, чтобы задернуть шторы, Ходж стал проситься на улицу. Я выпустила его, потом, после минутного размышления, вышла вслед за ним и направилась к сараю. На этот раз пес – пора уже называть его по имени Рэг – встретил меня на пороге и покорно дал отвести себя в дом. Я села в одно из кресел у камина с книгой «Голуби, как их разводить и кормить», продолжая краешком глаза следить за псом. Несколько минут он беспокойно ходил по комнате, обнюхивая и исследуя все вокруг, часто оглядываясь на меня и радостно виляя хвостом, когда ему удавалось поймать мой взгляд.

- Рэг? - попробовала я. Он подошел, дал себя погладить и почесать за ухом, наконец, глубоко вздохнув, улегся у моего кресла и, помигивая, стал смотреть на пламя.

Это был долгий тихий вечер. Пес спал, изредка поднимая голову, когда я подходила к камину, чтобы положить туда новое полено. Не знаю, был ли он приучен спать у камина в доме своих прежних хозяев, но на мой каминный коврик улегся сразу и без колебаний. Наконец послышался звук, которого я ждала уже давно, - Ходж давал понять, что хочет зайти. Я посмотрела на пса. Рэг понял голову, взглянул на окно и застучал хвостом по полу. Я поднялась и впустила кота. Ходж сделал было шаг внутрь, но вдруг остановился, как вкопанный, раздулся до невероятных размеров и яростно зашипел. Рэг лежал смирно, виляя своим жалким хвостом. Кот пошел на него. Пес съежился и переполз ближе к моему креслу, ища защиты.

Увидев эту бескровную дуэль, я успокоилась. Было ясно, что Рэг общался с котами и раньше и что они ему в общем?то нравились. Ходж, как агрессивная сторона, понял, что опасности чужак не представляет, и вскоре успокоился.

Я посидела еще немного, глядя поверх страниц, как кот – воплощение достоинства – прошествовал к соседнему креслу, уселся в нем и стал умываться, бросая редкие недружелюбные взгляды на собаку.

Какое?то движение на столе у моего локтя привлекло мое внимание. Хрустальный шар. Я положила его на столик рядом с креслом и совсем забыла об этом. Теперь я завороженно смотрела, как на хрустальной поверхности переливаются свет и тень, сполохи пламени и чернота ночи.

Взвейся ввысь , язык огня ,

Закипай , варись , стряпня!

Наверное, нехорошо цитировать в такой момент «Макбета», не так ли? Но это заклинание великий драматург наверняка не придумал сам, а взял из какой?то другой истории о ведьмах и колдовстве…

Ходж, настоящий кот колдуньи, не отрываясь смотрел на шар, задрав лапу, которую собирался вылизывать. Его огромные глаза были широко открыты, но шерсть на спине лежала ровно. Ему было просто интересно, не более того.

Я взяла шар в руки и погрузила взгляд в его переливающуюся поверхность.

Она все еще была там, среди теней и сполохов пламени камина, моя стая белых голубей. Словно я заглянула в старинную игрушку, в которой, если ее потрясти, белые бумажные хлопья начинали падать, словно снег. Стая за стаей проносились птицы, кружась перед моим взором, и наконец все слилось в белое облако. Потом движение птиц стало замедляться, и они медленно опустились.

Мне показалось, что Рэг был даже рад вернуться на ночлег в свой сарай. Я поставила ему миску с водой и печенье. Потом налила в кухне блюдце молока для Ходжа. Кот явно был еще взволнован, но изгнание собаки немного смягчило его, да и наш обычный ритуал укладывания в постель не предвещал для него новых неожиданностей. Поэтому он поднял хвост трубой и отправился впереди меня наверх, в спальню.

Оставалась еще одна часть моего вечернего ритуала. Я набрала ведерко воды для голубей и поднялась в мансарду.

Наверное, я даже ожидала чего?то похожего, но тем не менее прошло несколько секунд, прежде чем я уняла суеверную дрожь, поднимавшуюся по спине. На насесте сидели три голубя. Они чистили перышки и ворковали. Нельзя было вообразить более невинной картины, чем эти птицы мира, несущие, однако, послания от мертвецов.

Новый голубь отличался от других. Он был серо?голубой, а грудка переливалась всеми оттенками синеватого. Он спокойно смотрел на меня своими яшмовыми глазками и не выказал протеста, когда я подошла и взяла его в руки.

И конечно же, в кольце была записка. Я осторожно вытащила бумажку и посадила птицу на место. Насыпав в кормушку зерна и сменив воду в поилке, я наконец взялась за записку. Голуби слетели вниз и стали клевать зерно, а новенький направился к поилке.

Стоя под электрической лампочкой, я развернула клочок бумаги.

Написано по?другому. Тонкие заглавные буквы: «Добро пожаловать в Торнихолд. Господь да благословит твой сон». Подписи не было.

Я подошла к окну и стала смотреть на гаснущие в небе краски заката. В небе, где я летала той незабываемой ночью в лунном свете над шепчущим что?то старинным лесом. Мне всегда нравилось думать, что в мире есть нечто такое, что мы не в силах понять разумом. Сейчас я настолько погрузилась в созерцание, что окажись «ночной кошмар» реальностью, я бы спокойно восприняла даже это. «Господь да благословит твой сон». Может быть, если я забуду все прошлые, давно прошедшие кошмары и буду помнить только то хорошее, чему меня учили в детстве, Он это сделает.

Он пришел вскоре после завтрака, принеся с собой очередную дюжину яиц в подарок и собираясь, по его словам, закончить прополку грядок с лекарственными растениями. Мы пошли вместе к сараю.

- Нет, не знаю. А разве они не запрещены?

- Металлические капканы, слава Богу, да, и давно. Но силки? Твой отец сказал, что поблизости живут цыгане. Они могут ловить так кроликов.

- Может быть, но здесь цыган не было уже очень давно. Раньше они селились в старой каменоломне, где вас встретил папа. Но теперь она вся заросла, и им выделили место с другой стороны леса. Здесь их нет – мистер Йеланд никогда этого не допустит. А почему вы спрашиваете?

Дверь сарая была приоткрыта. Я распахнула ее настежь. «Потому что прошлой ночью…»

Я остановилась на пороге как вкопанная. Вильям, шедший сзади, налетел на меня и уже начал было извиняться, как тоже потерял дар речи от удивления. Мы оба стояли в дверях и не отрывали глаз от того, что лежало в углу сарая.

На подстилке Ходжа, свернувшись калачиком и стараясь казаться как можно меньше, на нас испуганно таращилась собака. Колли. Грязный и тощий, дрожащий от страха. Черно?белый призрак, вернее, сон из прошлого. Из далекого прошлого.

Я даже не вспомнила о Джессами и его прокушенной руке. Я опустилась на колени рядом с собакой, как двадцать лет назад на кухне моих родителей. Животное замерло и задрожало. Прижатый к полу облезший хвост чуть?чуть шевельнулся. Голова потянулась ко мне – он хотел лизнуть мне руку. Вокруг шеи пса была завязана толстая старая веревка. Конец ее был перекушен.

Вильям опустился рядом и стал гладить собаку по голове.

- Какой он худой! Он умирает от голода!

- Да. Осторожнее. С ним все в порядке, но если ты нечаянно сделаешь ему больно, он может укусить.

Все время, пока я говорила, мои руки ласково поглаживали и ощупывали собаку.

- Вильям, беги скорее на кухню и подогрей немного молока. До комнатной температуры, не больше. Попробуй пальцем, ладно? Потом накроши в молоко кусок хлеба и принеси сюда в миске. Не выпускай Ходжа на улицу. И захвати с собой острый кухонный нож, надо перерезать эту веревку. Все в порядке, малыш, все в порядке. Лежи спокойно.

Вильям убежал. Пес привстал и лизнул мне подбородок. Я ласково говорила с ним, поглаживая и баюкая. Колли был ужасно тощий, с абсолютно сухим потрескавшимся носом. Длинная шерсть свалялась грязными клочьями. Постепенно дрожь перешла в редкие короткие спазмы и наконец совсем прекратилась. На газетах, там, где он лежал, виднелись пятна крови. Осторожно осматривая собаку, я нашла наконец рану – голую проплешину у самого хвоста, до сих пор сочащуюся кровью. Без сомнения, это он укусил Джессами сегодня ночью. Если мальчик задел эту рану, выпуская собаку из капкана, тогда понятно, почему пес его укусил.

- Может, принести еще кошачьего корма? - спросил Вильям.

- Нет, он слишком долго голодал. Хлеба с молоком пока достаточно. Теперь пускай поспит.

- Можно мне его погладить?

- И поговори с ним, пока я выкатываю велосипед. Не думаю, что бедняга теперь скоро снова начнет доверять людям.

Потом мы оставили его отдыхать, вышли из сарая и закрыли за собой дверь.

- Так вот почему вы спрашивали о капканах?

- Да.

- Но тогда вы еще не знали о собаке, правда?

- Нет. Впрочем, кое?что знала. Вот послушай. - И я рассказала ему о ночном происшествии с Джессами. - И если пес попал в капкан за хвост, а Джессами стал неловко освобождать его, то понятно, почему колли стал кусаться. Рана у хвоста слишком большая – какой бы там ни был капкан, я собираюсь найти его и убрать.

- Можно, я вам помогу?

- Конечно, я рассчитываю на твою помощь. Джессами сказал, что это случилось «около большой усадьбы». Это далеко отсюда?

- Нет, около полумили.

- Тогда поехали.

Хотя «большая усадьба» действительно была огромной, но даже после беглого взгляда на эти живописные руины было достаточно, чтобы понять – здесь никто не стал бы расставлять силки и капканы. Либо Джессами меня не понял, либо сказал первое, что взбрело в голову, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Практически не тронутые временем ступени вели к дверному проему главного входа, поднимаясь над высохшим рвом и узким двориком, куда выходили низкие оконца подсобных помещений, находившихся раньше ниже уровня первого этажа – оружейная, бильярдная, кухни, прачечная и тому подобное. Подвал располагался еще ниже.

- Никто не станет ставить здесь капканы, - сказал Вильям, когда мы взобрались по ступеням и стали смотреть в низкие оконца на балюстраде.

- Похоже, ты прав. А если собака как?то попала в дом и… и, например, провалилась в какую?то яму? Тогда можно считать, что она попала в ловушку.

- Сама? С веревкой на шее? Можно, я спущусь и посмотрю, что там внизу?

- Хорошо, только, ради Бога, будь осторожен.

Я с тревогой смотрела, как мальчик медленно пробирается между обвалившимися балками перекрытий. Наконец он протиснулся к отверстию, которое раньше было окошком.

- Что ты там видишь?

Ответа не последовало. Затем Вильям молча отодвинулся. Я слезла вниз и осторожно приблизилась к окошку. Вильям пропустил меня, и я смогла заглянуть внутрь.

Комната была маленькой, с низким потолком и трещинами на стенах. Пол завален каменной крошкой и гниющими остатками каких?то деревянных частей. Дубовая дверь соскочила с петель и лежит на полу. А к крюку в дверном проеме привязана толстая веревка. Там же – щербатая старая голубая миска, пустая и сухая. Собачий помет на небольшом расстоянии от крюка. И перекрывающая вонь экскрементов тюремная атмосфера ужаса и отчаяния, гибель любви и надежды.

Мы ничего не сказали друг другу. Я крепко закусила губу, чтобы сдержать слова, готовые сорваться с языка. Вильям, кажется, глотал слезы.

В молчании мы выбрались наверх и мрачно зашагали к велосипедам.

Вместо того чтобы сесть на велосипед, Вильям обернулся и стал глядеть мимо меня, на развалины большой усадьбы.

- Они могут забрать его назад?

- Кто «они»?

- Те, кто держал его там. Вы сказали, Джессами думает, что это цыгане.

Я покачала головой.

- Кто бы ни оставил его умирать от голода на веревке, они не имеют никаких шансов… слышишь, ни малейшего шанса заполучить его обратно. Им повезет, если они избегнут судебной ответственности за такое. Нет, не бойся. Если это сделали цыгане, мы никогда о них больше не услышим.

- Вы оставите его у себя, правда?

- Да, конечно. Но… - Я задумалась. - Не мог бы ты взять его к себе на некоторое время, а, Вильям?

- Я? - Мальчику явно понравилась эта идея, но что?то все?таки заставляло колебаться.

- Да. Видишь ли, во всей этой истории есть несколько вопросов, на которые мне очень хотелось бы получить ответы. И пока я их не получу, мне нужно, чтобы собаки нигде не было видно. Все это довольно странно, Вильям. Понимаешь…

Он прекрасно все понимал.

- Вы хотите сказать, они могут попытаться навредить ему? Значит, Джессами не выпускал его, а…

- Я не знаю. Знаю только, что… Короче, это касается… Ох, Вильям, давай сейчас ты просто поверишь мне на слово? Потом я тебе все объясню.

Не могла же я в самом деле рассказать мальчику о колдовских снах, об обещании моей тети, которое она дала мне много лет назад у реки Идэн. Но мальчик прекрасно понимал меня и без слов.

- Вот, подумай, - медленно добавила я, - собака перегрызла веревку и, возможно, освободилась сама. Тогда пес сразу бы выскочил из развалин и убежал бы. Теперь – даже если предположить, что Джессами действительно спустился туда, чтобы освободить его, - что же он такого сделал, что пес так сильно его укусил? Я ясно слышала крик боли. И если кто?то причинил собаке такую сильную боль и так ее напугал, что она перекусила веревку, рванулась и убежала… Вот о чем я думаю.

- Та рана у хвоста? Ой, мисс Джэйлис! Конечно я заберу его! Заберу прямо сейчас, ладно?

- Чем быстрее, тем лучше. Твой отец не будет против?

- Нет, если я расскажу ему, что случилось. Сегодня, боюсь, не получится – отец уехал в Лондон к издателю и вернется очень поздно. Но все будет в порядке, вот увидите, он не будет возражать. Отец любит животных, просто у него нет времени, а собака отнимает много времени, он так говорит. Но я должен буду все ему рассказать, вы не против?

- Конечно нет. И пожалуйста, подчеркни, что я заберу его, как только все выяснится. У вас он будет в безопасности, ты его будешь кормить и выхаживать – пускай поправляется. Я не думаю, что он страдает чем?то, что не могут вылечить уход и хорошее питание, но все равно свожу его к ветеринару, как только смогу. Еще я съезжу в Арнсайд и куплю ему еды, но, пока он так истощен, молока с черным хлебом будет достаточно. Можно добавлять яйцо. Ты с этим справишься?

- Конечно!

- Тогда поехали назад. Ты у нас специалист по ключам, скажи, пожалуйста, сарай запирается?

- Да.

- Вот и отлично. Поехали, закроем его, пока ко мне не пожаловали какие?нибудь неожиданные гости.

Вернувшись в Торнихолд, мы посмотрели на нашего колли, который спал глубоким сном у себя в углу, закрыли дверь на замок и пошли на кухню. Я сварила себе кофе, а Вильяму дала кружку сладкого какао и кусок того самого пирога, которым я кормила ночью Джессами.

Мальчик уже не задавал вопросов. Он целиком погрузился в радужные перспективы заботы о своей собаке. Я слушала вполуха. Мои мысли витали в странном подлунном мире тайн и загадок, снов и воспоминаний. Многие загадки предстояло еще решить.

- Кто здесь в окрестностях держит голубей? - спросила я.

- Голубей? - повторил Вильям, которого я перебила на перечислении достоинств пастушьих собак вообще и колли в частности. Вид у него был сейчас такой, словно я спросила по меньшей мере о птеродактилях.

Посмотрев на его удивленную мордашку, я рассмеялась.

- Ну да. Голубей. Это такие птицы. С перьями. Они говорят «гули?гули» и живут под крышами или в мансардах, вроде моей. Ты говорил, что часто помогал мисс Джэйлис ухаживать за ее голубями.

- Извините, - улыбнулся Вильям. - Так что там про голубей, мисс Джэйлис?

- Давай ты попробуешь называть меня просто Джили. Короче и удобней. И забудь про «мисс».

- Я… я не знаю.

- Давай?ка, попробуй. Ну! Джили.

- Джили.

- Еще раз.

- Джили.

- Вот и славно. Так я тебя спросила, кто в округе держит голубей.

Мальчик сдвинул брови.

- Дайте?ка я подумаю. Ну, для начала, голуби есть на ферме. Не там, где мы живем, а там, где живет семья фермера – в Блэк Коксе. Но мне кажется, это дикие голуби. Дикие скалистые голуби, вот как они правильно называются. Папа говорит, что все породы домашних голубей произошли от них, потому что они привыкли селиться в расщелинах скал и пещерах и могут размножаться в коробках и всяких таких…

- Нет?нет, я не о диких голубях. Меня интересуют домашние голуби. Почтовые.

- Да, в городе есть несколько человек, которые держат почтовых голубей. Около моста через реку есть большое поле, разбитое на маленькие садики. Там есть несколько голубятен. А почему вы о них спрашиваете? Хотите держать у себя почтовых голубей?

- Похоже, придется. У меня их уже два. Второй прилетел вскоре после того, как я сюда переселилась, и принес записку.

- Записку? - Он со стуком поставил кружку на стол. Выплеснулось немного какао. - Сюда? А что в ней было?

- Сейчас покажу.

Записка хранилась в боковом кармане моей сумочки. Я вытащила тоненькую полоску бумаги и протянула ее Вильяму:

- Вот она.

Теперь я понимаю, что поступила тогда довольно глупо. Дело было в том, что мне требовался человек, которому я могла бы полностью доверять свои мысли, и я забыла, что Вильям еще совсем ребенок. Правда, он не раз показывал себя таким тонким и умным собеседником, каких не встретишь и среди людей вдвое старше, чем он. К тому же я попросила его называть меня просто Джили – и вот результат.

Мальчик взял бумажку, развернул, и я увидела, как он смертельно побледнел. Рот полуоткрыт, в лице ни кровинки.

- Вильям, прости, пожалуйста! - кинулась я к мальчику, мысленно кляня свою глупость. - Мне не надо было показывать тебе эту записку… Успокойся, все в порядке. Кто бы это ни послал – очень хорошо, что он это сделал. Я сразу почувствовала себя дома. И пришло оно в самый нужный момент. Голубь, наверное…

- Она не могла послать это. Она умерла. Я был на похоронах. Мы ходили с папой. Я видел… я видел, она мертвая. Ее похоронили.

- Вильям, Вильям, ну перестань же! Боже, что я наделала! Я бы никогда не показала тебе эту записку, но мне нужен дружеский совет. Это всего лишь…

- Папа не хотел, чтобы я шел на похороны. Он не пустил меня, когда умерла мама, но это было давно, я был еще маленький. А мисс Джэйлис я любил, поэтому пошел и видел все до конца.

- Вильям!

Но он не слушал, глубоко погрузившись в свои мысли, потрясенный не меньше моего.

- Вы думаете, она действительно была колдуньей? Некоторые ее так и называли, но она только смеялась. Она говорила, что может иногда предсказывать будущее и даже поддразнивала меня, но это всегда было похоже на шутку, я смеялся. А на самом деле?

- Конечно же она шутила.

- Она была настоящей колдуньей? Ведьмой?

- Не знаю. Я не знаю, есть ли вообще на свете колдуньи и ведьмы. Я знаю только, что с ней ко мне всегда приходило какое?то волшебство, и это волшебство всегда было добрым, Вильям. Есть много людей, которые могут «иногда предсказывать будущее». Моя тетя Джэйлис была очень доброй и хорошей женщиной, и это естественно, что ты полюбил ее. Я видела ее всего несколько раз за всю свою жизнь, но тоже очень любила ее. Так что перестань думать о колдовстве и магии. Я не знаю, есть ли это все на самом деле, но даже если и есть, достаточно верить в Бога, и они не причинят тебе вреда. Хорошо?

- Хорошо. Со мной все в порядке, не волнуйтесь. А вот что с вами, мисс Джили? То есть Джили. Вы выглядите как?то странно.

- Правда? Ничего. Только вот… я подумала, может, я не так поняла тебя в первый раз, но ты говорил, что мама вас бросила. Поэтому я очень удивилась, когда сейчас ты сказал, что она умерла. Извини, пожалуйста.

- Это вы меня извините. Ну, что я соврал в первый раз. - Он смотрел в свою чашку, не поднимая головы. - Понимаете, так легче разговаривать с людьми. И думать так тоже легче. Но ведь это не настоящее вранье, правда?

- Конечно. Я понимаю. Не имеет значения.

- Могло неловко получиться в разговоре с папой.

- Могло. Но не получилось ведь.

- Или с кем?нибудь другим, кто знает. - Он неуверенно взглянул на меня и снова уставился в чашку.

Агнес? Конечно, она все знала, но почему она сразу же не прояснила ситуацию, ничего не сказала мне?

Еще один вопрос. Но он может и подождать.

- Забудь про это, Вильям, - быстро сказала я. - Давай вернемся к записке, но уже без всякой магии и колдовства. Итак, голуби.

Мальчик отставил пустую чашку в сторону.

- Да, голуби. Птицы с перьями, которые говорят «гули?гули» и живут под крышами. И что же?

Быстро же он приходит в себя. Я налила себе в чашку остывшего кофе и присела рядом с мальчиком.

- Я вообще почти ничего о них не знаю. Например, с какой скоростью они летают?

- До шестидесяти миль в час. Хотя, конечно, это зависит от погоды и от ветра.

- Шестьдесят миль в час?! Боже мой! Ты не знаешь, тетины голуби были почтовыми?

- Не знаю. Они были домашними, это точно.

- Но ты не видел, чтобы она посылала с ними сообщения?

- Нет, но это не значит, что она этого не делала.

- А ты не знаешь, куда делись ее голуби?

- Кто?то пришел и забрал их – вот и все, что мне известно. Миссис Трапп сказала мне, что их больше нет, поэтому мне не надо приходить кормить их.

- Что ж, тогда остается единственное объяснение – тетя заранее написала записку и оставила кому?то подробные инструкции выпустить голубя в тот день, когда я приеду в Тор?нихолд.

- Но тогда она должна была знать, что вы приедете. Знать, что она умрет, я имею в виду. Она должна была написать записку еще до того, как ее забрали в больницу, до того, как унесли голубей.

- Она знала, - мягко сказала я. - В своем будущем она была абсолютно уверена. Еще задолго до болезни она написала мне письмо и отдала своим поверенным с указанием отправить мне в определенный день. Оно пришло вскоре после ее смерти, и там говорилось: «Когда ты получишь это письмо, Торнихолд будет твоим». Тогда я думала, что знать свое будущее очень тяжело и грустно, но теперь мне кажется, что это даже лучше. Успеть все подготовить, знать, что ждет впереди, и не бояться этого, быть уверенным, что все твои любимые вещи, дом, сад попадут в надежные заботливые руки… Тебе не кажется, что это лучше?

Мальчик молчал, но я видела, что напряжение постепенно исчезает с его лица. Наконец он кивнул. Я допила кофе и встала из?за стола.

- Ну что ж, это утро было довольно бурным для нас обоих. Давай теперь отложим все досужие мысли в сторону и займемся насущными делами.

- Можно, я взгляну на него, прежде чем уходить?

Никаких сомнений и вопросов относительно «насущных дел».

- Конечно, только не разбуди его.

- Как вы его назовете?

- Когда?то у меня был колли по кличке Ровер. Как тебе это имя?

Вильям сморщил нос.

- Слишком обычное. Может, назовем его Рэг?

- Ты прав. Что прошло, то прошло. Рэг – отличное имя. Иди, Вильям, и спасибо тебе за все. Обязательно расскажи мне, что решит твой отец по поводу собаки.

Я проводила мальчика до двери черного хода. Уже на тропинке он повернулся:

- Совсем забыл. Папа специально просил меня узнать, как ваши царапины.

- Все в порядке. Пожалуйста, поблагодари его от меня.

- Хорошо. До встречи!

Я смотрела, как он подошел к сараю, на цыпочках заглянул в окошко, потом повернулся и жестами показал мне, что пес спит. Затем помахал рукой и уехал через боковую калитку.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока его худенькая фигурка не исчезла среди деревьев. Потом машинально подняла голову. Мне показалось, что высоко в небе, над деревьями, облака складывались в огромный вопросительный знак.

Я говорю «конечно же», потому что (позже я убедилась, насколько была права) ни одна более или менее впечатлительная женщина не могла попасть в его поле и не чувствовать то необъяснимое и необыкновенное притяжение, которое иногда отталкивает в некоторых людях, если его слишком много. Это не сексуальность, о которой можно сказать то же самое. Это свойство я назвала бы скорее личным магнетизмом, приправленным комбинацией вышеупомянутых качеств. Он был одним из тех сильных характеров, которые рождаются – на радость себе или чаще на горе, - чтобы быть магнитом, яркой звездой. Произведения литературы полны «роковых женщин», но ведь есть и «роковые мужчины» – хотя это куда более редкие птицы. И горе впечатлительной одинокой молодой особе женского пола, встретившейся с ним!

А когда он к тому же приглашает ее в свой дом, когда его сын часто гостит у нее, когда этот мужчина предлагает ей приходить в любое время, когда она хочет…

Бедная старая дева Джэйлис Рэмси! Я ехала домой в мягких осенних сумерках, машинально крутя педали, не замечая неровностей ухабистой лесной дороги, и мои мысли витали где?то высоко в облаках.

Вдруг велосипед вильнул – я попала передним колесом в глубокий ручей с грязной бурой водой, окатившей меня до колен, и выругалась.

После этого я уже смотрела на дорогу перед собой и преодолела следующую рытвину более успешно. Понемногу я стала приходить в себя: значит, я готова сама броситься ему на шею, в его постель, может быть? Но ведь он женат, у него есть десятилетний сын. Он – известный писатель, снявший уединенный фермерский домик только потому, что захотел остаться в одиночестве и спокойно поработать. А со мной он был так вежлив, потому что сначала не понял, что я делаю с той бедной глупой овцой, и нагрубил мне. Да и что такого особенного в его вежливости? Конечно, он благодарен за то, что Вильям так много времени проводит у меня и оставляет отца в покое. У него сын, он женат. Даже если жена бросила его. (Когда? Надо будет спросить Вильяма.) Все равно – женат. А в моих выученных с детства христианских правилах поведения не было места подобным отношениям. Так что мой магнит, моя звезда была абсолютна недосягаема даже для такой опытной колдуньи?летуньи, как я.

Волосы у него густые и темные, но кое?где уже проглядывает седина. Сколько же ему лет? Около сорока? Тридцать шесть? Тридцать семь? Наверное, он есть в справочнике «Кто есть кто». Пойду в местную библиотеку, посмотрю, а заодно возьму почитать его книги. Он дюйма на два выше меня – как раз, - но немного сутулится, возможно, от долгого сидения за столом. Он любит одиночество и жизнь в деревне. Ему достаточно маленького неуютного фермерского жилища. Он такой же одиночка, как я, насколько же лучше ему было бы перебраться в Торнихолд и жить там вместе со мной…

Но он женат. Женат. Даже если в «Кто есть кто» говорится, что он разведен, где надежда, что он взглянет на тебя еще хоть раз, Джэйлис Рэмси? Ну?ка, вернись с небес на землю. Может, ты избрана в общество ведьм Вильтшира, но никаких колдовских чар не хватит, чтобы заполучить и удержать такого мужчину, как Кристофер Драйден.

Белая калитка стояла открытая. Я проехала мимо «первой линии защиты» из рябины и бузины, пересекла «бастион» из терновника и остановилась у сарая. Ходж ждал меня на подоконнике у черного входа. Увидев меня, он поднялся, лениво вытянул вперед лапы, выгнул спинку и сладко зевнул во весь рот.

- Меня кто?нибудь спрашивал? - осведомилась я и получила ответ в той же ленивой и неторопливой манере. Открыв дверь, я прошла мимо кота внутрь. Он последовал за мной, громко мурлыча. Я быстро покормила его, помылась, сменила пластыри на царапинах и принялась за ежевику.

Уже когда стемнело и ягоды стояли на медленном огне, в дверь постучали. Не успела я подойти к выходу, как она открылась сама. Можно было, не задумываясь, сказать, кто пришел.

- Вот вы и дома, - улыбнулась Агнес Трапп.

- Да. Входите, пожалуйста. Как поживаете?

- Спасибо, хорошо. - Она вошла, принюхиваясь. - Ежевика. Вы варите желе?

- Да, я обожаю ежевику.

- Боже, вы так исцарапались!

- Боюсь, что да. - Я помешала желе. Агнес уселась за стол.

- А кто рассказал вам про старую каменоломню?

- Вильям. Но как вы узнали, что я была именно там?!

Она проигнорировала мой вопрос, заметив только:

- Ах да. Они ведь живут совсем недалеко оттуда, сразу за холмом. Вы знали об этом?

- До сегодняшнего дня и не подозревала. Отец Вильяма встретил меня во время прогулки, и мы разговорились. Вильям, оказывается, уже рассказывал ему обо мне. А так как я действительно сильно порезалась, он пригласил меня к себе – промыть и перевязать раны.

Молчание. Я снова помешала ягоды.

- Уединенное место, не правда ли? - продолжала я. - Даже для писателя. Я имею в виду, кто же присматривает за домом и ведет хозяйство?

- Я помогаю ему время от времени, хотя идти туда довольно далеко. Два раза в неделю у него убирает Бэсси Йеланд – жена фермера из Блэк Кокс. Она говорит, что еще ни разу не видела его – он все время запирается у себя в кабинете. Странный народ эти писатели, правда? Так он вас приглашал?

- Да. По?моему, у него небольшой творческий кризис – сюжет книги зашел в тупик. Вы знали его жену, Агнес? Или она оставила его до того, как он сюда перебрался?

- Оставила? - В ее голосе звучало удивление.

Я прикусила язык.

- Я… возможно, мне не стоило говорить об этом. Вильям сказал мне, что… я хотела узнать – она ушла к другому человеку? Они развелись? Вильяма я, само собой, не могу спросить.

- Да, понимаю. Но это случилось еще до его приезда сюда. Не знаю, как это произошло, но о разводе я не слыхала. Мистер Драйден никогда не говорил об этом.

Я снова принялась мешать ягоды.

Воцарилось молчание.

- Вы нашли рецепт? - наконец спросила миссис Трапп уже другим тоном.

- Какой рецепт? - Я не сразу поняла, о чем идет речь.

- Ну как же – рецепт ежевичного желе! - В ее голосе звучало нетерпение, почти грубость. Я взглянула на нее. Агнес Трапп не смотрела на меня – взгляд ее блуждал по кухне, подмечая порядок, который я так тщательно наводила в последние дни, - сверкающее стекло, безукоризненно чистые стены и пол, свежие занавески на окнах, цветы на подоконнике. Глаза ее блестели каким?то странным блеском, и я неожиданно почувствовала в ней какую?то внутреннюю силу, которую на первый взгляд едва ли можно было ожидать в ней. Может быть, она сердится на меня, за то что я делала на кухне уборку после нее? Но она сама помогала мне в этом и не обиделась даже, когда я попросила ее вымыть голубятню.

- Вы обещали поискать для меня книгу рецептов вашей тети, - напомнила Агнес.

- О да, я помню, мы с вами говорили об этом, но у меня еще не было времени их искать. Куча дел, как обычно. - Я опять помешала ягоды. - Так, похоже, они уже готовы. Теперь нужно дать им стечь.

- Я вам помогу. - Я не успела возразить, как она уже подошла к кухонному шкафу и открыла его. - Боже мой, вы убрали во всех уголках! Теперь кухня выглядит просто великолепно. Так, а вот и миска. Нет?нет, позвольте мне.

Я позволила. Вместе мы переложили ягоды в специальный мешок?сито для желе и подвесили его над миской в кладовой. Из мешка тотчас закапало. Мы закрыли дверцу и вернулись к столу. Агнес еще раз обвела взглядом выскобленные полки и шкафчики, еду, приготовленную к ужину.

- О, вы собираетесь ужинать рыбой? Но от моего супа тоже не откажетесь, я надеюсь. Я принесла с собой кастрюльку лукового супа. Нужно только чуть?чуть подогреть его перед едой.

- Как это мило с вашей стороны, - беспомощно сказала я. - Но вы так избалуете меня, Агнес. Право, не стоит. Да и мне пора самой научиться ухаживать за собой.

Не слушая меня, она вытащила из сумки кастрюльку и перелила ее содержимое в мою. Затем взглянула на меня, и взгляд ее был острым, как иголка.

- Мне кажется, что вы очень хорошо справляетесь с уборкой, мисс Рэмси. Дом просто преобразился.

- Знаете ли, - почти с ненавистью я отметила, что мой голос опять звучит виновато, - те комнаты вы убрали просто замечательно, но потом пришел багаж, и мне пришлось делать все еще раз. Всегда лучше самой раз и навсегда положить вещь и знать, где она лежит.

- Думаю, где?то здесь должен быть список имущества, вместе со всеми юридическими бумагами. Первое, что они делают, после того как кто?нибудь умер, - посылают специального человека, который все описывает.

Я молчала.

- Вы уже нашли этот список?

- Нет еще. Не было времени разобраться в бумагах.

Она поставила кастрюлю с супом на плиту и повернулась ко мне. Напряжение исчезло. Мистер Драйден был прав, подумала я. Я слишком подозрительная. Мысль о списке имущества не только не взволновала, но, напротив, успокоила Агнес.

- Ваша тетя тоже всегда содержала дом в чистоте. А как ее «кладовая»? Там вы тоже убрали?

- Нет еще. То есть не совсем. Я убрала в комнате, но не трогала полки. Завтра я переберу там все книги, наверное, тетины рецепты стоят там же. А может, книга есть в перечне имущества, тогда найти ее будет еще легче. Я сразу же принесу вам ее.

- Вот спасибо. Вы еще пойдете за ежевикой?

- Еще не думала. Но если вам нужно, я с удовольствием нарву и вам тоже. Лишь бы погода не испортилась.

Агнес с грохотом опустила крышку на кастрюлю, убрала все в сумку и поднялась с места.

- Не беспокойтесь, ежевики много и там, где мы живем. Вам не нужно ехать туда опять. Попробуйте суп. Он со сливками, а лук с нашего огорода.

И ушла.

Когда входная дверь закрылась, Ходж вылез из?под кресла, где прятался все это время, и вернулся к своей миске.

- Кто же прав? Ты, Ходж, или мистер Драйден? И скажи, пожалуйста, как она узнала, что я была в каменоломне? А она знала, готова поспорить, еще до того, как увидела меня. И что я была в гостях у мистера Драйдена? И почему ей так не хочется, чтобы я снова туда пошла?

Ходж не ответил, но с полным пониманием и одобрением следил, как я взяла кастрюлю с супом с плиты и вылила все в раковину. По комнате разлился необыкновенный аромат. Я, наверное, действительно схожу с ума, но пирог тоже был великолепен, а ночью мне снились какие?то дикие кошмары. И то, что сегодня рассказал мне отец Вильяма, отнюдь не успокоило меня. Если Агнес – «не бог весть какая колдунья», то опасаться ее снадобий надо еще больше. Перед моими глазами стояла картина: легкие занавески на окнах, за которыми в кресле?качалке сидит старуха и с бессмысленной улыбкой смотрит на дорогу.

- Нет уж, - сказала я Ходжу, вымывая остатки супа сначала горячей, а потом холодной водой, - сегодня ночью мы будем спать спокойно. И никаких полетов.

Где?то совсем рядом ухнул филин. Я посмотрела в ту сторону, но бледный свет луны не позволял разглядеть ничего среди ветвей. Итак, новой колдунье Торнихолда предстояло провести, слава Богу, вполне обычную ночь. Ничто не тревожило ночной тишины вокруг. Лишь мурлыканье обычного домашнего кота.

Вдруг Ходж напрягся и стал медленно пятиться от окна. Мурлыканье резко прекратилось. Я убрала руки – он тотчас спрыгнул на пол и, как тень, шмыгнул к кровати. Шерсть кота встала дыбом, уши были плотно прижаты.

Через несколько секунд я услышало то, что он услышал до меня: далекий собачий лай. Первое время этот лай сильно беспокоил меня по ночам, но что я могла поделать, если какой?то фермер все время держит собаку на цепи? Постепенно я перестала обращать на лай внимание, а через несколько дней он, к моему удовольствию, прекратился. Я уже успела забыть о нем – и вот он повторился опять, уже значительно ближе, и не лай, а долгий вой, похожий на вой волков на луну.

Леденящий душу звук, от которого кровь стынет в жилах. Я невольно попятилась от окна, волоски на руках встали дыбом – я реагировала совершенно как Ходж. Напрасно я пыталась объяснить себе, что это атавизм, древняя реакция на вой волков, что собаки – ближайшие родственники волков и «переговариваются» точно таким же образом, как и их дикие собратья. А если эта собака на цепи, то другого способа общения у нее просто нет.

Вдруг вой прекратился. Послышались пронзительные крики боли или страха. Потом серия безумных коротких воплей вперемешку с лаем. Затем все стихло.

Не помня себя, я сбежала по ступенькам вниз и начала отдавать отчет в своих действиях, только открывая тяжелый засов на двери. Я всегда была впечатлительной тихоней и не принадлежала к типу мужественных героев и героинь, которые могут кинуться в лес в полночь на поиски приключений. Но что?то в моей тихой впечатлительной натуре заставило меня броситься к тому месту, откуда пришел этот душераздирающий вопль истязаемой собаки. Я подбежала к калитке и, определив приблизительно направление, побежала к лесу.

Луна светила ярко, и за стеной терновника все пространство было залито бледным сероватым светом – как в пасмурный зимний день. Я увидела его еще до того, как услышала. Джессами Трапп бежал из леса прямо на меня, неслышно ступая по мягкой траве, тяжело дыша и всхлипывая. Потом я обратила внимание на то, как он бежит, - одно плечо выше другого, левая рука прижата к груди, все тело перекошено, шаг нетвердый.

Не видя меня, он свернул на боковую дорожку – кратчайший путь к своему дому.

- Джессами!

Он испуганно вздрогнул и обернулся. Увидев меня, мальчик медленно подошел, все еще всхлипывая и баюкая левую руку.

- Что с тобой? Что случилось? Ты ранен?

- Ой, мисс… - Он не просто всхлипывал, он плакал, по?настоящему глотая слезы, и выглядел намного младше своих лет. Словно малыш, которому сделали больно, он вытянул вперед обе руки, и я увидела, как между пальцами правой, которой он поддерживал левую руку, стекали черные струйки.

- Он меня укусил. Так больно! Цапнул за руку, гадина.

- Пойдем?ка в дом. Надо промыть рану и посмотреть, что там. Пошли.

Никаких вопросов. Все вопросы можно отложить на потом. Джессами поплелся за мной на кухню, сел у стола и послушно ждал, когда я наберу таз теплой воды. Как хорошо, что тетя Джэйлис верила не только в древнюю, но и в современную медицину! Из аптечки я достала все необходимое для оказания первой помощи и вернулась к столу.

Рана была серьезной – вокруг глубоких ранок от укусов виднелись синяки. Джессами уже перестал плакать, к нему вернулось самообладание. Теперь он наблюдал за моими манипуляциями с интересом и чуть ли не с гордостью.

- Плохая рана, да, мисс?

- Сильно он тебя укусил. Теперь расскажи мне, как это случилось. Это была не твоя собака, конечно?

- Нет?нет, у нас нет собаки. Мама не любит их. Грязные твари.

- Паразиты. Конечно. Так чья же это собака? И почему она тебя укусила?

- Просто собака. Ничья. Я ее выпустил, а она меня цапнула.

- Откуда выпустил? - Я видела, что между пальцами правой руки, которой он все еще сжимал левую, у него застрял клок черной шерсти. - Из капкана? Держись, Джессами, сейчас будет больно. Значит, кто?то ставит в лесу капканы?

Он глубоко вздохнул, когда антисептик попал в рану, и энергично закивал головой:

- Да. Из капкана. Это цыгане их ставят. Я его выпустил, а он меня цапнул. Дикий пес.

- Где это случилось?

Он немного заколебался, неуверенно посмотрел на меня и слегка махнул здоровой рукой куда?то на запад:

- Там, в лесу, около развалин большой усадьбы.

- Ладно, завтра ты, может быть, покажешь мне это место. - Я с тревогой подумала о Ходже. Если кто?то действительно ставит в лесу капканы, я этого так не оставлю. - А что с собакой? Почему она тебя укусила?

- Не знаю. Я не видел – она убежала.

Я уже заканчивала перевязку.

- Вот и все, что я могу сейчас сделать. Пока хватит, но завтра ты должен обязательно показать рану доктору.

- Она будет против. Она никогда не пользуется лекарствами. Делает их сама. Если узнает обо всем, жутко разозлится. Скажет, так тебе и надо.

- Все равно тебе нужно обратиться к доктору. Как ты сейчас себя чувствуешь?

- Хорошо. Еще немного больно, но уже лучше. - Он поднял на меня глаза испуганного ребенка. - Вы ведь ей не расскажете, правда, мисс? Если я опущу рукав, она не увидит.

Я не стала спорить. Он действительно выглядел получше. Первый испуг прошел, рана была промыта и перевязана. Я унесла таз с грязной водой и опустила рукав на повязку.

- Хорошо. Подай?ка мне эти тряпки, я их сожгу. И эту шерсть… Вот так. Тогда приходи ко мне утром и покажи руку, ладно? И мы решим, надо ли идти к доктору.

Он ослепительно улыбнулся, совсем как его мать, и застегнул рукав на больной руке. Я быстро сделала ему чашку горячего сладкого чая и отрезала кусок пирога, который испекла накануне. Я попробовала задать еще несколько вопросов, но вразумительных ответов не получила и так и не поняла, что же Джессами делал один в столь поздний час в лесу. Проверял капканы, которые сам расставил? Очень похоже на то. Но на сегодня хватит расспросов. Завтра мы еще поговорим. Поэтому я дала ему допить и доесть молча, проводила до дверей и поднялась в спальню, чтобы во второй раз попытаться уснуть.

- Постоянно. Он любит сказки даже больше, чем я. По идее, это я занимаюсь исследованием вильтширских легенд и сказаний, ведь мне платят за это деньги, но пока Вильям преуспел в этом гораздо больше моего. Вообще он молодчина – успел даже заочно нас представить. Как поживаете, мисс Рэмси? Я – Кристофер Драйден.

Подойдя к воротам, он ссадил сына с велосипеда и подтолкнул к дому.

- Ну?ка, малыш, беги скорее вперед и ставь чайник.

- Как вам нравится Торнихолд? - обратился он ко мне.

- Я по?настоящему люблю это место.

Мистер Драйден прислонил велосипед к стене.

- Вам там не очень одиноко?

- Нет, что вы. Агнес и Джессами Трапп часто навещают меня, да и Вильям тоже. Кстати, я собиралась сама прийти к вам познакомиться и узнать, не против ли вы, чтобы Вильям надолго уходил из дома. Да, и поблагодарить за яйца, которые вы передали. Огромное вам спасибо.

- Право, не стоит. Яйца и молоко на ферме не проблема. А мы все еще часть большой фермы, и семейство Йеландов очень хорошо к нам относится.

- Так что же насчет Вильяма? Мне очень нравится, что он приходит ко мне, да и, честно говоря, он делает большую часть работы в саду, но может быть, он нужен вам дома?

- Ничего подобного. Я почти все время занят своей книгой и боюсь, что уделяю ему слишком мало внимания. Мальчик любит Торнихолд и очень скучает по вашей тете.

- Мне тоже так кажется. Тогда все в порядке, не правда ли? За исключением того, что бедному Вильяму приходится много работать, приходя в гости!

- Ему это нравится. И спасибо большое за то, что вы ему это позволяете. Знаете, когда я погружен в свою книгу, я ничего и никого не замечаю вокруг. Я пытался спланировать работу так, чтобы быть свободным, когда у Вильяма каникулы, но так никогда не получается. Все лето я пишу и совсем не занимаюсь сыном. Ну что ж, пожалуйте в дом! Прошу сюда – здесь ванная, вымойте руки чистой водой. Вильям, слетай наверх, принеси из аптечки бинты и пластырь, хорошо? Вот, а когда мы обработаем ваши порезы, тут и чайник подоспеет.

Вильям мгновенно вернулся, держа в руках бинт и пластырь, а затем исчез куда?то по своим делам. Я залепила царапины и вошла на кухню, где меня уже ждал гостеприимный хозяин. Фермерская кухня очень отличалась от моей – длинная, с низким потолком и огромным камином в дальнем конце комнаты. Впрочем, готовили здесь на электрической плите, что стояла неподалеку. Два окна выходили на зеленые пастбища и холмы. Оба подоконника были завалены папками и бумагами, в расположении которых при ближайшем рассмотрении можно было обнаружить некое подобие системы. Посередине комнаты стоял чисто выскобленный стол, с одной стороны которого помещались гора вымытой посуды, солонка, масленка и полбутылки красного вина. Вся кухня имела опрятный рабочий вид – кухня человека, занятого работой, но успевающего следить за собой.

На свободном конце стола стояли чайник и две кружки. Хозяин заварил чай и поставил передо мной круглую коробку с печеньем.

- Садитесь, пожалуйста. Молоко? Сахар?

- Только молоко. Спасибо. - Я еще раз обвела глазами комнату. - Что замечательно в таких вот старых фермерских домах, так это кухня. Самое просторное и солнечное помещение во всем доме. Вы топите камин?

- Почти каждый вечер, когда на улице не очень жарко. Вильям делает здесь уроки. Что касается меня, то я работаю в своем «кабинете» – это небольшая комнатка, темная, как могила, с окном, выходящим на стену свинарника.

- Из всех комнат вы выбрали эту? - поразилась я.

- Она больше всего подходит для работы. Вы никогда ничего не напишете, сидя перед окном, из которого открывается чудесный вид. Будете целый день смотреть на птиц и думать, чем бы вы могли заняться на улице. А так ничего другого не остается – и вы работаете.

- Вы шутите?

- Ничуть. Тяжелую работу нельзя сделать, постоянно отвлекаясь. Устал – отправился на короткую прогулку, проветрился.

- Как Баньян, который писал в тюрьме, да? Только вот у него не было возможности «проветриваться».

- Я думаю, его выпускали на прогулку время от времени, но он получил целых двенадцать лет, поэтому у него оставалось время и для работы.

- Для такого образа жизни подойдет любая тюрьма, так что вам повезло, - засмеялась я.

- Знаю, знаю. Поэтому я так рад, что Вильям часто бывает у вас. Ваша тетя была очень добра к нему, и ее смерть стала для него настоящим ударом. Она прекрасно ладила с детьми.

- Я знаю.

- Тогда можете представить себе мое удовольствие, когда Вильям вернулся из Торни?холда и рассказал, что познакомился с вами и что вы – просто потрясающая. Я цитирую.

- К тому же колдунья, не забывайте.

- Конечно! Я наслышан о том, как ваше прикосновение исцеляет больных хорьков.

- Мы просто дали ему пилюлю, приготовленную тетей. Вильям показал мне, где они лежат, и дал необходимые инструкции. Кстати, как вы справились с оставшимся лекарством?

- Замечательно. Хорек всего один раз прокусил толстую автомобильную крагу, когда я держал его. Вильям сравнивает ваши и мои способности лечить животных и, надо сказать, отнюдь не в мою пользу.

Я засмеялась.

- Похоже, Шелковый совсем выздоровел. А моя тетя часто занималась м?м… э?э… медициной?

- Да, конечно. С тех пор как мы здесь поселились, мы только и слышали, как люди называют ее местной целительницей. Вы вообще хорошо знаете эту часть Англии?

- Совершенно не знаю. Раньше я жила на севере страны, а здесь очутилась только потому, что тетя оставила мне в наследство Торнихолд.

- Видите ли, Вильтшир до сих пор живет старинными преданиями и поверьями. Вы, наверное, знаете, что ваша тетя всерьез занималась ботаникой и гомеопатией, выращивала у себя в саду целебные растения и поставляла их большой фирме в Лондоне. Однако, кроме этого, она всегда старалась помочь местным жителям, когда те просили. Поэтому ей довольно часто приходилось лечить животных окрестных фермеров. Все это очень хорошо подходило к репутации Торнихолда, и вашу тетю считали колдуньей. Доброй, конечно. Вы знаете, что Торнихолд издавна считается обителью колдуний?

- Правда? В нем действительно есть что?то притягательное, но дом колдуний? Я всегда представляла его такой маленькой темной избушкой без окон, с покосившейся грязной крышей и трубой, из которой валит черный дым… А Торнихолд – прекрасное респектабельное поместье восемнадцатого века.

- Это так и есть. Но в середине девятнадцатого века туда переехала молодая вдова из главной усадьбы и занялась магией. Она прожила там семьдесят лет и умерла, когда ей было девяносто два. После этого Торнихолд унаследовал ее репутацию.

- Боже мой! Но, я надеюсь, она занималась там не черной магией?

- Нет, что вы. Бедная девушка была очень религиозна и занялась магией, только чтобы уберечься от влияния своего мужа – председателя местного клуба сатанистов. Леди Сибил Сэнтлоу решила защитить себя и свой дом от происков дьявола. Она переехала в Торнихолд к управляющему, который женился на ее няне, и осталась жить у них. Сквайр Сэнтлоу неоднократно пытался вернуть ее домой, но, к счастью, скоро умер, и она стала жить спокойно.

- Ей повезло. Но вы ведь сказали, что она занималась белой магией?

- Она не имела к его смерти ни малейшего отношения. В местной хронике говорится, что «праздная и порочная жизнь привела его к раннему концу». Я думаю, это правда. Ему тогда было немногим более тридцати. Поместье перешло к племяннику, который если и заезжал иногда проведать тетку, то останавливался исключительно в Торнихолде. Главная усадьба сгорела в году, я думаю, тысяча девятьсот двенадцатом, а последний мужчина в роду погиб в сражении при Сомме. Поэтому старая леди Сибил – к тому времени уже просто Джуди Сэнтлоу – осталась в Торнихолде, продолжая охранять себя от дьявольских козней. Она умерла в тысяча девятьсот двадцатом году. Что такое?

- Нет?нет. Я подумала – ее инициалы «С» и «Г», не так ли? Они также могут быть и инициалами моей тети. Недавно я нашла старинный рисунок, на котором изображен Торнихолд, и не знала, кто мог его нарисовать.

- Может быть, и леди Сибил. Тогда все молодые девушки баловались рисованием. Почему вы улыбаетесь?

- Я тоже училась рисовать. В школе. И как раз сегодня решила, что, когда закончу приводить в порядок сад, обязательно снова займусь рисованием и нарисую Торнихолд.

- Вот это настоящая преемственность!

- Только не говорите мне, что тетя Джэйлис тоже рисовала!

- Нет, все свободное время ваша тетя посвящала саду и растениям. Они ведь и привели ее в Торнихолд, когда она впервые приехала в Вестермэйнский лес собирать травы. В Торнихолде тогда жила престарелая чета, которая была не прочь переехать, а ваша тетя полюбила поместье с первого взгляда.

- Да, я припоминаю, она рассказывала мне об этом. Нет, спасибо. - Последняя фраза относилась к печенью, которое он мне настойчиво предлагал. - Еще чаю, если можно. Да?да, как раз. Спасибо. Вы говорили что?то о защите от происков дьявола?

- А вы никогда не обращали внимания на планировку Торнихолда? Сада, я имею в виду?

- Планировку? Огород и посадки лекарственных растений отделены от сада стеной, но что еще?

- Сад защищен от колдовства и черной магии. В западной части поместья растут можжевельник и тис, все поместье огорожено живой изгородью из ясеней, рябины и «святого» терна из Гластонбери. Старые деревья тоже были посажены с этой же целью. Ваша тетя много рассказывала мне об этом. Ее очень заинтересовала эта история, и она сделала все, чтобы оставить Торнихолд в первозданном виде.

- Трэфел, Джонсворт и анчар лишают ведьму всех злых чар, - проговорила я.

- Откуда это?

- Надпись на горшке с сушеными растениями в «кладовой» моей тети. Значит, она охраняла дом от злых сил даже изнутри.

- Неужели? Впрочем, неудивительно. Она ничего вам об этом не рассказывала, не так ли?

- Историю Торнихолда? Нет, никогда. Она говорила только, что этот дом как будто создан для нее, и она его полностью принимает. Теперь я понимаю, что она имела в виду. Вообще?то я с ней очень мало виделась. Она навестила меня три или четыре раза, когда я была еще ребенком. В детстве мне часто бывало одиноко и грустно, и тетя всякий раз появлялась, когда я больше всего в ней нуждалась. Поэтому я привыкла считать ее феей, доброй волшебницей. Мы ходили гулять – она показывала мне разные цветы и травы, рассказывала о животных и птицах. Однажды я спросила, не колдунья ли она, но тетя только рассмеялась. Мне всегда казалось, что она окружена каким?то магическим, волшебным ореолом.

«И теперь я понимаю, отчего», - подумала я, но вслух говорить не стала.

- А где вы тогда жили? - спросил Кристофер Драйден.

- Мой отец был викарием в шахтерском поселке на северо?востоке. Ужасное место, голое и мрачное. Потом меня отправили в школу в Лэйк?дистрикт, там было просто замечательно. После я проучилась год в университете Дюрхэма, пока не умерла моя мать. Там я тоже совершенно не была на природе – денег не хватало на поездки в деревню, да и занималась я много. Потом умерла мама, и мне пришлось вернуться домой и ухаживать за отцом, так что несколько лет я вообще ничего, кроме угольных карьеров и кладбища, не видела. Теперь вы понимаете, почему Торнихолд кажется мне раем. Может быть, когда?нибудь мне и надоест одиночество и я заскучаю по обществу, но пока для полного счастья мне хватает вставать с птицами и ложиться, когда все в лесу замолкает. - Я поставила пустую кружку на стол. Боюсь, моя рука немного дрожала. - Извините. Вы слишком хороший слушатель, а когда долго живешь один, забываешь о правилах приличия и становишься болтливым. Так, значит, вы просто прогуливались у той каменоломни? А я решила, что вы пастух.

- Да, я совершал ежедневный моцион.

- Простите, значит, я отвлекаю вас от работы? В любом случае, мне уже пора идти. Спасибо большое за чай.

- Так скоро? Посидите еще. Уверяю вас, сейчас я все равно не могу ничего писать – дошел до какого?то ступора в сюжете. Теперь я могу оторваться от лицезрения свинарника, гулять, разговаривать. Вся работа совершается в подсознании. Посидите же еще.

Он говорил очень убедительно, но веселые искорки в его глазах приводили меня в страшное смущение.

Неуверенно я начала:

- Спасибо, вы очень добры, но мне действительно пора. Надо сварить ежевичное желе, я не могу оставлять ягоды до завтра. А Ходж – это кот – голоден и ждет ужина. Уходя, я закрыла дверь, и теперь он не может попасть внутрь.

- А зачем вы закрываете дверь в такой глуши? По?моему, здесь никто этого не делает.

- Я знаю, но… Наверное, это еще по старой привычке.

Он быстро взглянул на меня:

- У вас были неприятности?

- Нет?нет, ничего подобного. Только… вы знаете миссис Трапп? Из дома привратника?

Что?то слегка изменилось в его лице. Словно рябь пробежала по поверхности воды.

- Знаю.

- Моя тетя иногда нанимала ее для помощи по дому, поэтому поверенные попросили ее подготовить дом к моему приезду, и она… Одним словом, она знает мой дом гораздо лучше меня.

- И думает, что может уходить и приходить, когда ей заблагорассудится?

- Да. Но в деревне все так делают, правда? Входят без стука и все такое?

- Ну, до некоторой степени. Она и сюда приходила довольно часто, помогала, угощала нас своей стряпней, но я не могу работать, когда меня все время отвлекают, поэтому пришлось сказать ей об этом.

Я вспомнила о страхах Вильяма и о том, что он мне рассказал. Наконец решилась:

- Как вы к ней относитесь?

Кажется, в его взгляде скользнуло смущение.

- Как отношусь? Не знаю. Она всегда очень добра и…

- Но вы ей доверяете?

- О, конечно. Вы наслушались Вильяма, и у вас тоже разыгралось воображение. По правде говоря, каждый раз она приносит с собой разнообразные угощения, а повар она замечательный. Однако, знаете ли, сплетни, слухи…

- Сплетни?

Он нерешительно замолчал, потом улыбнулся:

- Ну, раз вы тут живете, вы еще не раз услышите эти рассказы от других. Дело в том, что наша милая Агнес пользуется той же репутацией, что и ваша тетя, то есть слывет здесь целительницей или, если угодно, колдуньей. Мне кажется, ей очень хочется, чтобы все именно так и думали. Поговаривают, что она дала своей матери лекарство, которое отшибло у старушки последние мозги. Я?то считаю, что все это выдумки, и Агнес – абсолютно безвредное существо. Впрочем, никто ее не винит – старуха была кошмаром для всей округи, а теперь стала тихая, как котенок. Качается в своем кресле у окна, улыбается и что?то напевает.

- Мне кажется, я ее видела. За шторой в домике, что стоит справа от ворот.

- Да, она живет там. Я думаю, миссис Трапп дает ей какой?то сильный транквилизатор и слегка превышает дозу. Впрочем, старушка жива и вполне счастлива, а у Агнес и Джессами жизнь стала полегче. - Он посмотрел на меня и засмеялся. - Теперь вы понимаете, почему я так опасаюсь всех ее пирогов и прочих лакомств?

- Д?да. Но от вас?то что ей нужно?

- Понятия не имею. До тех пор, пока я не услышал эту историю, я ел все и чувствовал себя прекрасно. Я просил ее не приходить без предупреждения, потому что не могу работать, когда меня отвлекают, а она приходила всегда то с пирогом, то с печеньем…

- Помадки, - отозвался Вильям с порога, - и домашние булочки. Потрясающие булочки. Папа все равно не ест сладкого, поэтому все достается мне. Хотите взглянуть на Шелкового?

- С ним все в порядке?

- Как будто и не болел никогда.

- Тогда, если ты не против, я взгляну на него в другой раз? - Я поднялась со стула. - Мне действительно пора. Спасибо еще раз за чай и за первую помощь.

- Были рады помочь. - Хозяин тоже поднялся со стула. - Вильям, возьми корзинку мисс Рэмси и привяжи к багажнику ее велосипеда.

А когда мальчик выбежал во двор, серьезно добавил:

- Пожалуйста, не думайте ничего плохого о миссис Трапп. Она очень уважала вашу тетю и вам не желает ничего дурного, я уверен. Возвращаясь к вашему вопросу: да, она честный человек. Ваша тетя оставила подробное завещание со списком имущества?

- Да. Но я никогда не проверяла его. Вы думаете, это необходимо?

- Для вашего же спокойствия. Вот увидите – ничего не пропало. Может быть, наша Агнес и не бог весть какая колдунья и целительница, но человек она честный. Послушайте, неужели вам и вправду пора? Я надеюсь, что скоро вы опять нас навестите. Приходите в любое время, мы с Вильямом всегда будем рады вас видеть. А теперь, раз вы все?таки решили уходить, мы вас проводим и покажем дорогу домой.

Никогда в жизни я еще не работала физически так много и никогда еще не была так счастлива. Пришел багаж, и, прежде чем разместить его, я принялась за запланированную уборку всего дома. Целые дни напролет я терла, скребла, мыла и чистила все подряд – гостиную, прихожую, кабинет, столовую, лестницы и т.д. Однажды пришел Джессами Трапп со своей матерью и предложил почистить водосточные желоба. Агнес приходила раз или два сама, настойчиво предлагая свою помощь. Я решила, что она нуждается в деньгах, и попросила ее убрать в старой кухне, а потом – в мансарде. Наверное, чистка голубятни была для нее слишком сильным испытанием, потому что, после того как я ей заплатила, она больше не показывалась.

Постепенно дом засиял чистотой, чего, наверное, не случалось с ним уже долгие годы. Я расставила везде букеты из осенних цветов, которые тут же наполнили дом замечательным ароматом, и провела два или три дня, неторопливо расставляя свои вещи в новом доме. Картины я оставила напоследок – это всегда отнимает много времени. Вместе с багажом пришли мои цветочные этюды, которые мой отец считал достойными рамы. Они прекрасно сочетались со старыми картинами тети Джэйлис – нежными акварелями. Казалось, вся энергия ее кипучей натуры ушла в работу в саду и сбор трав, поэтому в повседневной жизни тетя любила только мягкие и нежные тона.

Одна картина особенно заинтересовала меня. На черно?белом рисунке был изображен совершенно неузнаваемый Торнихолд – без плюща и других вьющихся растений, покрывавших теперь его стены; сад тоже выглядел необычно: коротко подстриженная трава на лужайках, по которым прихотливо извивались дорожки, а между дорожками – огромные цветочные клумбы. Колючая терновая изгородь в то время, наверное, едва доставала человеку до груди.

Но больше всего меня удивила монограмма художника в углу картины – Дж. С. Джэйлис Саксон. Но она никогда не видела Торнихолд таким, каким он был здесь изображен. Ее еще тогда, должно быть, и на свете не было. Тогда кто же автор? Еще одна Джэйлис? Это было бы забавно… Я долго не могла оторваться от картины – что?то в ней пробуждало во мне давно забытое ощущение. Мне захотелось рисовать. Не «стать художником» и выставлять огромные полотна в лондонских салонах, а просто запечатлеть красоту природы вокруг. Я решила начать завтра же. Буду рисовать. Набью немного руку и потом нарисую Торнихолд в том самом ракурсе, что и на старом рисунке – со стороны южного фасада. Пусть это станет первым свидетельством моей любви к Торнихолду.

А пока нужно начинать приводить в порядок сад. Частенько забегал Вильям и помогал мне. Вдвоем мы очистили от сорняков переднюю часть сада и приступили к уборке позади дома и в «огороде», где тетя выращивала целебные травы. К сожалению, весь урожай трав этого года был потерян – многое заросло сорняками, да и я понятия не имела, как сушить и использовать растения. Фруктов в саду тоже не было (если их собрали Траппы, то я их не винила), однако оставалось очень много спелой ежевики. Я вытащила из сарая все банки для варенья, вымыла и приготовила для сбора своего первого урожая в Торнихолде. Если бы мне еще удалось найти знаменитые тетины рецепты! Может, тогда я бы лучше использовала то, что растет в саду.

Однако поиски ничего не дали. Записи тети Джэйлис как в воду канули, зато я обнаружила книгу старинных рецептов Вильтшира, собранных местным женским институтом. При одном взгляде на эти рецепты у меня слюнки потекли. Может, конечно, тетины были и лучше, но мне для начала хватит и этих.

И вот в один прекрасный день я отправилась за ежевикой.

За день до этого Вильям рассказал мне, куда ехать. Сначала через боковую калитку по лесной тропинке («она немного заросла, но ничего, вы проедете») до старой каменоломни, которая вся заросла ежевикой. Место это очень солнечное, и ежевика наверняка уже поспела.

Наутро я привязала к багажнику корзинку и отправилась в путь. Ехать по лесной тропинке оказалось не так просто – зато я срезала три или четыре мили. По?летнему жаркое солнце затопило лощину, где находилась каменоломня. Ветра здесь не было, и воздух стоял неподвижно. Посередине в каменистом углублении стояла вода, словно в искусственном пруду. Вся земля вокруг была истоптана овцами. Они и сейчас бродили где?то неподалеку – их печальное блеяние эхом отзывалось от каменистых стен. Рядом в кустах им вторила малиновка. Между огромными валунами все еще цвел дикий тимьян, свешивались изящные головки колокольчиков.

Вильям не ошибся. Все кусты были покрыты сочными спелыми ягодами. Я отвязала корзинку и принялась за работу.

Я уже набрала почти полную корзину, когда вдруг обнаружила, что одна овца продолжает блеять совсем рядом, хотя все стадо уже ушло. Движимая любопытством, я пошла на этот жалобный зов к пруду. Никого. Только жук?плавунец сновал по воде, ловя каких?то мелких насекомых, изобиловавших в теплой воде. Малиновка вспорхнула и опустилась в кустах чуть поодаль. Жалобное блеяние доносилось откуда?то из глубины ежевичных зарослей.

Мне показалось, что теперь в нем звучал страх. Я поставила корзинку на камень и решительно направилась в кусты ежевики.

Овца запуталась в колючках, словно библейский баран Авраама. Наверное, когда она пыталась пройти сквозь заросли, колючие ветки застряли в густой шерсти. Испуганная овца шарахнулась в сторону, назад – и застряла окончательно.

Теперь она стояла неподвижно и время от времени издавала жалобный крик, который я и услышала с другой стороны каменоломни.

Я осторожно приблизилась к пленнице и постаралась освободить ее.

Это была нелегкая работа. Ни перчаток, ни ножа у меня не было, а для такого дела требовались ватные рукавицы и секатор. Как только мне удавалось вырвать одну колючую ветку из овечьей шерсти, и я принималась за другую, первая тут же опять впивалась в несчастную овцу. Через несколько минут мои руки до локтя были покрыты глубокими царапинами и порезами, из которых сочилась кровь. Я решила сделать перерыв и поискать подходящий инструмент – наверняка где?то поблизости можно найти разбитую бутылку или пустую консервную банку, брошенную нерадивым туристом. И действительно, почти сразу я наткнулась на кострище, около которого валялись осколки бутылки из?под виски. Теперь дело пошло на лад. Через четверть часа овца уже могла двигаться, и я стала опасаться, что с перепугу глупое животное снова дернется и еще больше запутается в колючках.

- Эй, что это вы там делаете? - раздался сзади удивленный голос. Я вскочила с колен и повернулась. Ко мне шел мужчина средних лет, загорелый, с яркими серыми глазами под черными бровями. Темную копну волос уже тронула седина. И хотя одет он был очень просто, голос его свидетельствовал об образованности. На плече незнакомца висел бинокль, в руках он держал посох. Мягкая густая трава у пруда приглушала его шаги, поэтому я не услышала, как он подошел.

Должно быть, пастух или фермер. Я обрадовалась и уже открыла было рот, чтобы объяснить, в чем дело, как незнакомец снова заговорил:

- Черт побери, что вы делаете с овцой?!

Я в удивлении уставилась на него. Я?то думала, что, увидев меня за таким благородным занятием, пастух тут же кинется на помощь, а вместо этого он разговаривает со мной таким тоном!

- А на что, черт возьми, это похоже? - так же воинственно ответила я, но, проследив за его взглядом, все поняла. Кровь густо стекала с моих рук на овечью шерсть. В правой руке я держала жестокое и гнусное оружие – горлышко бутылки.

- Это моя кровь, - обескураженно произнесла я. - Вы что, подумали, что я готовлю себе шашлык?

- О Господи! - воскликнул он. - Извините, но когда вот так видишь человека с горлышком бутылки в руках и кровь вокруг… Простите меня, пожалуйста. Вы сильно порезались?

- Нет, не очень. Это все колючки. Овца так сильно запуталась в кустах, что пришлось резать стеклом ветки. Боюсь только, что она снова бросится в кусты и запутается еще больше, а я уже и так поцарапалась до крови. Вы не поможете?

- Конечно. Отойдите?ка, дайте мне.

Он вытащил из кармана большой складной нож и стал обрезать наиболее колючие ветки. Остальные он отвел в сторону посохом, потом протянул посох мне.

- Подержите эти ветки, пожалуйста, а я пока попробую ее вытащить. Если я сразу обрежу все ветки, она, наверное, снова бросится в гущу зарослей.

Пока я держала ветки, незнакомец осторожно обхватил овцу руками и сильно дернул на себя. Она вылетела из ежевики и испуганно забилась, норовя кинуться назад, в спасительные кусты. Однако ему удалось развернуть ее в другую сторону и слегка подтолкнуть по направлению к пруду. Громко блея, овца помчалась между камней, туда, куда ушло до нее все стадо. Не считая слегка потрепанной и покрытой кровавыми разводами шкуры, она ничем не отличалась от остальных.

- Спасибо, - сказала я.

- Вам спасибо, - возразил пастух. - Если бы не вы, она бы умерла здесь.

- Вы бы сами ее нашли.

- Может быть, и так, а может, и нет – я забрел сюда совершенно случайно.

- И слава Богу, что зашли. Если бы даже я смогла освободить овцу, я бы никогда не смогла удержать ее – ведь они такие сильные, правда? Вот ваш посох.

Он взял посох и внимательно посмотрел на мои руки.

- Теперь давайте займемся вашими порезами. Сильно болит?

Я вытянула руки перед собой.

- Пустяки, царапины скоро заживут. Крови было много, поэтому ранки чистые. Как вы думаете, можно промыть их этой водой?

Я опустилась на колени и смыла засохшую кровь. Незнакомец молча стоял рядом, а когда я закончила, протянул мне чистый носовой платок. Я поблагодарила его, сказав, что у меня есть свой, но, как на грех, выяснилось, что я забыла его дома.

- Берите же, - настойчиво повторил он. - Потом вернете. Я ведь живу здесь неподалеку, за холмом. Пойдемте сейчас ко мне, продезинфицируем порезы и наложим пластырь. Да и чашечка чая вам не помешает, не так ли?

- Ну… - нерешительно начала я.

- Вы уже собрали ежевику?

- Почти. В любом случае, я смогу прийти сюда когда?нибудь потом. - Я еще раз взглянула на свои руки. - И, кроме того, я не смогу сейчас собирать ягоды. Кстати, это ваша земля? Я нарушила границы частной собственности?

- Нет, что вы. Эта земля не принадлежит никому. Каменоломни всегда были общественным достоянием. Раньше, наверное, здесь останавливались цыгане. Давайте, я понесу вашу корзинку. О, да у вас здесь и велосипед!

- Я думаю, его можно оставить здесь. Заберу на обратном пути.

- Давайте лучше не будем рисковать. Я его покачу. Мы пойдем вот этой дорогой. Здесь довольно крутой подъем, но зато этот путь самый короткий.

Толкая перед собой велосипед, незнакомец стал взбираться по тропе, которой до этого воспользовались овцы. Я последовала за ним. С вершины каменистого холма открывался вид на длинный серый дом, окруженный березовой рощицей. Недалеко от дома располагались все фермерские служебные постройки – сараи, стойла и так далее. В кронах деревьев громко кричали птицы, возле ворот собирался приходивший с пастбищ скот. Широкая проселочная дорога шла мимо фермы и терялась из вида за дворовыми постройками.

- Видите эту дорогу? - обратился ко мне мой спутник. - Прямо за тем холмом она соединяется с той, по которой вы приехали. Вы живете неподалеку, не так ли? В отпуске? Иначе мы бы давно уже встретились, и я бы этого не забыл.

Это был комплимент, и я рассмеялась.

- Еще и месяца не прошло с тех пор, как я здесь живу, но думаю, что вы знаете обо мне всю подноготную.

- Не понимаю.

Я кивнула в сторону фермы. В воротах показалась маленькая фигурка и бросилась нам навстречу.

- Папа! Мисс Джэйлис!

- Это Вильям рассказал мне, где собирать ежевику, - объяснила я.

Отец Вильяма подхватил мальчика и усадил на мой велосипед. Затем обернулся ко мне.

- Значит, вы наша новая колдунья? - улыбнулся он.