Они часто чувствуют, что они выбрали не того человека, и хотят взять обратно свои обязательства. Им не нужно отрекаться от своего обязательства. Им нужно взять ответственность за то, чтобы сделать их настоящие отношения более интересными, более романтичными, непосредственными и близкими. Они не теряют своей способности решить, что они хотят и идут на это, поэтому они обвиняют своего партнера. Когда они перестают обвинять и начинают действовать, они видят, что они могут сделать их отношения такими, как они хотят. Например, если вы хотите больше романтики, почему не отослать детей, когда она приходит домой, поставить на стол цветы и включить хорошую музыку? Если вы хотите больше стихийности, почему не взять своего мужа за руку, не говоря ему, куда вы идете, посадить рядом с собой в машину и поехать посмотреть сверху на ночные огни города?

Если ваши отношения неудачны, это, обычно, показатель того, что проблемы кроются в вас самих. Если вы выбираете уход от этих проблем, обвиняя и выбирая другого партнера, проблемы вновь появятся где-нибудь на дороге.

Можно отложить разборку со своими проблемами, но не обманывайте себя, говоря, что следует винить вашего партнера. Это ваша обязанность быть счастливым, чувствовать себя любимым и получать от жизни то, что вы хотите. Если вы ждете, что кто-то другой собирается поставить ваше счастье выше своего, заставит вас почувствовать себя любимым и сможет читать ваши мысли, чтобы помочь вам получить то, что вы хотите, вы будете постоянно разочаровываться. Ваш любовник здесь для того, чтобы поддерживать вас в получении этого — но не доставать все это за вас.

Быть несовершенным.

Мы не можем осознать преимущества принятия большей ответственности, если у нас не хватает смелости быть несовершенными. Например: Если вы собираетесь обсуждать проблему со своим партнером, скажите себе: “Интересно посмотреть, если я буду говорить об этом так, чтобы это сблизило нас, или если я это сделаю так, чтобы обидеть моего партнера.” Затем судите себя по результатам, которых вы достигнете. Если ваш партнер расстроится, вы можете сказать себе: “Я, должно быть, хотел создать дистанцию в наших отношениях. Интересно, почему я почувствовал необходимость в дистанции?” Имея смелость принять ответственность за результаты, вы сможете узнать о себе.

 В таком случае вы очень вероятно будет соглашаться на то, что вы либо не сможете, либо не намерены делать. В момент, когда вы даете обещание, вы находитесь в самом выгодном положении, чтобы продемонстрировать уважение к себе. Только когда обещание дано, у вас есть время подумать, как выполнить соглашение.

К сожалению, большинство привыкли слепо соглашаться на все, для того, чтобы получить то, что мы хотим. Мы часто говорим все, что мы чувствуем, другой человек хочет от нас услышать.

Подумайте о некоторых неискренних обязательствах, которые вы давали, и как вы избежали их: Анна согласилась позвонить Яну насчет собрания комитета. Анна на самом деле не хотела быть на комитете. Она чувствовала себя обязанной, потому что Ян был близким другом. Анна “забыла” позвонить Яну.

Позднее на этой неделе Анна встретила Яна на супермаркете. Она сказал: “О Ян, извини, что я не позвонила тебе насчет собрания. Все так завертелось в последнее время, что это просто выскочило у меня из головы”.

Анна нанесла своей уверенности вред. Когда мы нарушаем соглашение, даже если мы прячем нашу неудачу от других, мы остаемся с чувством, что на нас нельзя полагаться. С таким чувством невозможно чувствовать уверенность в себе.

Брать ответственность.

Мы часто разрушаем наши шансы на близость, потому что мы избегаем ответственности. Когда мы устраиваемся так, что любовь лежит вне нашего контроля, мы лишаем себя способности сделать наши отношения такими, какими мы хотим их видеть. Желание избежать ответственности очень очевидно в том, как многие люди определяют любовь.

Определение любви.

Существует несколько распространенных определений, которые препятствуют нашему получению удовлетворительных отношений с другим полом.

Определение 1: Любовь — это дыра. Она примерно 40 футов глубиной и 3-4 фуга в диаметре. Вы не можете видеть, где дыра, потому что она покрыта чем-то, что выглядит как заднее сиденье Шевроле 57 модели или трава в парке. Если вы наступите на это покрытие в присутствии человека другого пола (или, иногда, человек” своего пола), вы проваливаетесь через покрытие и попадаете в дыру. Стенки очень скользкие, и что бы вы ни делали, вы не можете выбраться. Вы влюбились.

Иногда, по какой-то неизвестной причине, эта дыра перевернута вверх дном. Тогда вы выпадаете из любви.

Определение 2: Любовь — это инфекция. Она вызывается ядом на конце стрелы, которую выпускает этот маленький голый парень с крыльями. Его зовут Купидон.

Отметьте, что оба этих определения в одном едины. Оба они предполагают, что человек не отвечает за свое чувство любви. Эти определения утверждают, что любовь вне контроля. Причины, почему такие определения так распространены, заключаются в том, что мы хотим избежать ответственности за выборы, которые мы делаем в отношениях.

“Привет, Карел, я знаю, что я должен держать мое обещание и оставаться в браке с тобой, но я разлюбил тебя и влюбился в Марту”.

Муж Карел хочет нарушить свое обязательство. Он также хочет сохранить чистую совесть и избежать осуждения за свои действия. На самом деле, он говорит: “Суди меня по моим намерениям, но не по моим действиям. Я не контролирую то, что я делаю”. Проблема с этим методом избежания ответственности заключается в том, что он не работает. Несмотря на его алиби. Карел будет сводить счеты со своим мужем за нарушение его обещания, а он все же будет чувствовать вину и снижать свою собственную самооценку.

Прежде чем я успела ответить, он выскочил из машины, и я очутилась в его объятиях. Велосипед с грохотом упал на землю. При всем желании я не могла ничего ответить сквозь поцелуй.

Прошла целая вечность, прежде чем я пришла в себя и услышала его голос:

- Моя дорогая девочка, моя милая, что случилось? На тебе лица нет. Что с тобой?

Я перевела дух и сказала нетвердым голосом:

- Ничего, со мной все в порядке. Кристофер Джон, где Вильям? Он вернется домой к ланчу?

- Нет, мне нужно было съездить в Сэйнт?Торн, и я оставил его на ферме у Йеландов. А в чем дело?

- Ты получал сегодня утром коробку ирисок?

Он удивленно взглянул на меня:

- Да. А откуда ты знаешь? И почему об этом спрашиваешь? Что в них особенного? - И через секунду: – О Боже. Агнес?

- Да. Ты говорил, то есть Вильям говорил, что ты никогда не ешь сладкого, и я подумала, что ты отдал конфеты ему.

- Нет. Я отдал их Эдди Мэйсону. Он пасет овец в Блэк Коксе и все время жует конфеты, когда только может их достать. Ради Бога, что в них?

Остатки женской солидарности удержали меня от подробного рассказа. Я решила не раскрывать перед ним козни своего врага, который хотел заполучить его любой ценой, да так и не смог. (И уже никогда не сможет.) Кроме того, несмотря на свой последний отчаянный шаг, Агнес все же не была мне настоящим врагом. Стоя на дороге в объятиях Кристофера Джона, я наконец увидела все в смешном свете.

- Над чем ты так смеешься? Минуту назад мне показалось, что ты готова заплакать.

- Ничего особенного. Я счастлива. Что ты говоришь?

- Говорю, что люблю тебя. Но что такого опасного… и смешного в этих конфетах?

- Не знаю. Но что?то в них есть, она сама мне сказала. Агнес была здесь, и у нас вышла довольно глупая сцена, а потом она бросилась к велосипеду и помчалась к тебе «смотреть, как действует снадобье». Я хотела предупредить вас с Вильямом, потому что не доверяю ее рецептам, и вот что я обнаружила. - Я махнула рукой в сторону валяющегося на дороге велосипеда.

- Да, вижу. Это она сделала, да? Это уже не смешно. Садись?ка быстрей в машину, поехали в Боскобель.

Сзади кто?то яростно засигналил. Мы невольно отпрянули друг от друга. Кристофер Джон оставил машину прямо посреди дороги, мотор еще работал. За ней, сигналя что было сил, стояло такси из Сэйнт?Торна.

Мистер Ханнакер, широко улыбаясь, выглянул в окно.

- Извини, парень, что испортил тебе все удовольствие, но у меня заказ, за который мне платят деньги… А, это вы, мисс! Очень приятно снова вас видеть.

- Здравствуйте, - слабым голосом ответила я.

- Хорошо устроились? Как идет знакомство с местным населением? - Он говорил серьезным голосом, но я не вьщержала и рассмеялась.

- Как видите, неплохо. А вы еще боялись, что мне будет одиноко.

Водитель ухмыльнулся еще шире.

- Ну что ж, мисс. Поздравляю. До свидания.

Кристофер Джон убрал машину с середины дороги, такси протиснулось дальше, дважды просигналило «спасибо» и исчезло за поворотом. Я спрятала велосипед за воротами и вскочила в машину. Мы ехали быстро, в столбе пыли, поднятом такси.

Проехали дом Агнес, потом поворот, еще один поворот, а дальше шла прямая и совершенно пустая дорога. Мы понеслись на полной скорости.

- Ее нигде не видно, - сказал Кристофер Джон.

- Агнес свернула на лесную дорогу, она немного короче. Как ты думаешь, она попадет в Боскобель раньше нас?

- По той дороге? Никаких шансов. А почему такая спешка?

- Можно, наверное, и не спешить. Я просто волнуюсь за Вильяма. Если мистер Мэйсон дал ему этих конфет…

Кристофер Джон вдавил педаль газа в пол. Через несколько секунд он задумчиво сказал:

- А ведь коробка была адресована мне. Она не сказала почему? И никакого намека на то, что в конфетах?

- Нет. - По крайней мере, ответ на последний вопрос был правдивым. - Но она… кажется, она снова экспериментирует со своей дурацкой черной магией и делает при этом ошибки. Ты это знаешь, ты сам мне рассказывал. И еще. Однажды она опробовала свои магические зелья и на мне, и из того, что она сейчас сказала, я поняла, что она не была уверена в результате. Агнес считает, что конфеты безвредны, но ведь Вильям – ребенок, и то, что безвредно для взрослого, может оказаться опасным для него.

- Да. Смотри, мы почти приехали.

Машина резко повернула и быстро поехала по боковой дороге, вьющейся между изгородей, и наконец выбралась на прямую дорогу, ведущую прямо к букам и березам Боскобеля. Въехав на вершину холма, мы увидели Агнес. Она неслась с сумасшедшей скоростью по дороге, ведущей от каменоломни к ферме. Лицо ее раскраснелось, юбка вздымалась сзади, как колокол. Она что было сил крутила педали, низко наклонясь к рулю. Увидев ее, я чуть не рассмеялась снова – из зловещей колдуньи Агнес превратилась в комедийный персонаж. Хорошо, что ее внимание было поглощено внезапным препятствием, возникшим на ее пути, и она не видела Кристофера Джона.

Все сто шестьдесят четыре овцы Йеландов запрудили дорогу и бессмысленно толкались, блеяли, порываясь идти сразу во все стороны. Они в мгновение ока окружили велосипед. Длинная шерсть одной из овец запуталась в педали, овца дернулась и принялась жалобно блеять. Ей вторило все стадо. Вокруг овец бегали два колли, не давая им разбрестись окончательно.

Агнес что?то кричала, но ее голос тонул в общем шуме. Наверное, только землетрясение могло перекрыть этот душераздирающий овечий концерт. Но она обращалась не к нам. Широкоплечий, высокий, стоящий по пояс в овцах мужчина с посохом, не отрываясь, смотрел на Агнес, будто видел ее в первый раз. Он жевал. Агнес уронила велосипед, который тут же исчез под живым потоком овец. Эдди Мэйсон отбросил посох и решительным шагом двинулся к Агнес.

- О Боже, - дрожащим голосом сказала я. - Сработало. В самом деле сработало! А ведь она тоже их ела!

- Что? - повернулся ко мне Кристофер Джон. - Что ты сказала? Я ничего не слышу в этом шуме.

Я улыбнулась. Он наклонился ко мне. Солнце сияло в его волосах, в которых уже начала пробиваться седина. В уголках глаз появились морщинки, и эти маленькие ямочки под скулами… я никогда не видела никого, кто бы… никогда не чувствовала… Кроме него, мне не нужен никто на свете…

- Ничего, - сказала я. - Кажется, я ошиблась насчет этих конфет. Они совершенно безвредны.

Я до сих пор думаю, что бы случилось, если бы на эту дорогу прямо на Кристофера Джона выехало такси.

Комедия окончилась нежной пасторалью. Овцы пошли дальше, в сторону от фермы. Агнес и мистер Мэйсон медленно шли за ними, о чем?то разговаривая. Никто из них не оглянулся. Когда машина въезжала в ворота, я увидела, что рука пастуха легла на плечо Агнес.

Кристофер Джон затормозил, и я выбралась из машины, чтобы открыть калитку. Когда машина проезжала по двору, из дверей выскочил Вильям. Меня он не заметил и помчался прямо к машине.

- Папа! Папа! Голубь, которого ты сегодня принес…

Кристофер Джон вышел из машины и обнял сына.

- Погоди?ка. Эдди Мэйсон угощал тебя ирисками, которые я дал ему сегодня утром?

- Нет. Вот жадюга! А почему ты спрашиваешь? Но папа, послушай же! Миссис Йеланд оставила коробку с голубем в кабинете, а Рэг поломал ее, и голубь улетел. Он уже, наверное, у Джили, а ты так и не прикрепил записку.

Вдруг из?за дома выскочил Рэг, увидел меня и бросился лизаться. Вильям обернулся на шум, увидел меня и испуганно прикрыл рот рукой.

Кристофер Джон потрепал сына по голове.

- Все в порядке, малыш. Ты же знаешь – она колдунья и ей все про нас известно.

- Правда?! - широко открыв глаза от удивления, спросил мальчик.

- Почти, - улыбнулась я. - Но мне хотелось бы увидеть эту записку. Можно?

Ни слова ни говоря, Кристофер Джон достал из нагрудного кармана маленький, сложенный пополам листочек бумаги и протянул его мне. Как и первая записка, эта была написана рукой моей тети.

«Любовь можно предсказать, и длится она без конца. Прощайте, мои дорогие».

Прошло несколько секунд, прежде чем я подняла глаза.

- Ты знал, что здесь говорится, да?

- Конечно. Она показала мне обе записки, перед тем как отдала их мне, и рассказала, когда именно посылать. Она так благословила тебя. Нет, нас. - Он заметил мое удивление и кивнул: – Да, она все знала заранее и утешала меня, когда я горевал по Сесилии. Она сказала, что счастье снова придет к нам с Вильямом. И придет оно из Торнихолда. Так оно и случилось.

Рэг попытался лизнуть Кристофера Джона в щеку, но Вильям обхватил собаку и прижал к себе. Все трое стояли в солнечном свете, радостные, смеющиеся. Естественно, улыбка Рэга была шире, чем у всех.

Глядя на них, невозможно было поверить в свое счастье, но бумажка в моей руке лишний раз доказывала это. Сказка и волшебство тоже стали частью моего «нормального мира». Наверное, тетя Джэйлис знала все уже тогда, на берегу Идэна, знала, что ее смерть окажется тесно связанной с моим вторым рождением. Что я, как и то робкое создание из пруда, должна выбраться наверх, к солнцу. А то, что я увидела в хрустальном шаре голубей, подтолкнуло ее к мысли использовать их для знакомства меня с Кристофером Джоном. Ведь сказочная крестная – всегда волшебница. И опять же, как в сказке, меня оставили одну в замке посреди заколдованного леса, чтобы я сама нашла дорогу и преодолела все опасности.

Кристофер Джон говорил что?то о том, что случилось сегодня утром в Блэк Коксе.

- Я попросил Эдди Мэйсона принести мне еще одного голубя из Торнихолда. Он принес мне его на ферму, и когда я уже поставил коробку в машину, я вдруг увидел твой велосипед. Эта птица в коробке так шумела, что я решил сначала отвезти ее домой. Потом мне нужно было съездить в Сэйнт?Торн за посылкой. Надеюсь, ты не видела мое позорное бегство?

Я покачала головой, потому что все еще не могла говорить.

- В любом случае, я собирался поехать вечером в Торнихолд, - сказал он, - и потом послать вторую записку. Ее благословение… Я только боялся, что слишком много себе позволяю, что все произошло так быстро… Поэтому я решил поехать к тебе и все выяснить на месте.

Быстро? Мне казалось, что он чуть не опоздал. Все еще смущаясь, я спросила:

- Вторую записку? Но ведь она оставила всего две. А вместе с сегодняшней их получается три. Откуда же еще одна?

Он опять улыбнулся своей замечательной улыбкой.

- Благословение непонятно откуда. Ты сама так сказала.

Свободной рукой Кристофер Джон обнял меня и притянул к себе. С другой стороны к нему прижимались Вильям и Рэг.

- Когда Вильям в тот день прибежал домой и стал рассказывать мне о тебе, и потом, когда я сам встретил тебя, говорил с тобой… я сразу понял: мисс Саксон была абсолютно права, когда уверяла, что меня ждет счастье. Но не мог же я позволить ей сделать все самой!

Я засмеялась и поцеловала его в щеку.

- Ну и Вильям, конечно, приложил к этому руку. Ты же знаешь, я на все готова, лишь бы он со своими зверюшками поселился у меня.

- На это я тоже рассчитывал, - ответил Кристофер Джон.

На этом история и заканчивается.

Мы все еще живем в Торнихолде, хотя наши дети – Вильям и две девочки – уже давно уехали. Впрочем, они со своими семьями живут неподалеку, поэтому мы видимся очень часто.

Агнес вскоре вышла замуж за Эдди Мэйсона и уехала в Тидворт. Индейские барабаны передали, что она живет счастливо со своим мужем и ведет успешную борьбу с вдовой Марджет. В любом случае, в нашей жизни она больше не появлялась, став далекой и приятной соседкой. Бабушка умерла вскоре после ее отъезда. Умерла спокойно, во сне, со счастливой улыбкой на губах. К всеобщему удивлению, Джессами Трапп скоро женился на красивой приятной девушке, и она вскоре сделала из него вполне разумного человека. Они родили троих детей – замечательно здоровых и симпатичных грязнуль, которые всегда радостно играют у ворот Торнихолда.

Итак, история о колдовстве окончилась комедией, и все ночные страхи, как это обычно и бывает, растворились в свете нового дня. Единственная причина, по которой я решилась все это написать, - фраза моего внука, которую он сказал своей сестренке: «Знаешь, мне кажется, наша бабушка могла бы стать колдуньей, если бы захотела».

Я говорю «конечно же», потому что (позже я убедилась, насколько была права) ни одна более или менее впечатлительная женщина не могла попасть в его поле и не чувствовать то необъяснимое и необыкновенное притяжение, которое иногда отталкивает в некоторых людях, если его слишком много. Это не сексуальность, о которой можно сказать то же самое. Это свойство я назвала бы скорее личным магнетизмом, приправленным комбинацией вышеупомянутых качеств. Он был одним из тех сильных характеров, которые рождаются – на радость себе или чаще на горе, - чтобы быть магнитом, яркой звездой. Произведения литературы полны «роковых женщин», но ведь есть и «роковые мужчины» – хотя это куда более редкие птицы. И горе впечатлительной одинокой молодой особе женского пола, встретившейся с ним!

А когда он к тому же приглашает ее в свой дом, когда его сын часто гостит у нее, когда этот мужчина предлагает ей приходить в любое время, когда она хочет…

Бедная старая дева Джэйлис Рэмси! Я ехала домой в мягких осенних сумерках, машинально крутя педали, не замечая неровностей ухабистой лесной дороги, и мои мысли витали где?то высоко в облаках.

Вдруг велосипед вильнул – я попала передним колесом в глубокий ручей с грязной бурой водой, окатившей меня до колен, и выругалась.

После этого я уже смотрела на дорогу перед собой и преодолела следующую рытвину более успешно. Понемногу я стала приходить в себя: значит, я готова сама броситься ему на шею, в его постель, может быть? Но ведь он женат, у него есть десятилетний сын. Он – известный писатель, снявший уединенный фермерский домик только потому, что захотел остаться в одиночестве и спокойно поработать. А со мной он был так вежлив, потому что сначала не понял, что я делаю с той бедной глупой овцой, и нагрубил мне. Да и что такого особенного в его вежливости? Конечно, он благодарен за то, что Вильям так много времени проводит у меня и оставляет отца в покое. У него сын, он женат. Даже если жена бросила его. (Когда? Надо будет спросить Вильяма.) Все равно – женат. А в моих выученных с детства христианских правилах поведения не было места подобным отношениям. Так что мой магнит, моя звезда была абсолютна недосягаема даже для такой опытной колдуньи?летуньи, как я.

Волосы у него густые и темные, но кое?где уже проглядывает седина. Сколько же ему лет? Около сорока? Тридцать шесть? Тридцать семь? Наверное, он есть в справочнике «Кто есть кто». Пойду в местную библиотеку, посмотрю, а заодно возьму почитать его книги. Он дюйма на два выше меня – как раз, - но немного сутулится, возможно, от долгого сидения за столом. Он любит одиночество и жизнь в деревне. Ему достаточно маленького неуютного фермерского жилища. Он такой же одиночка, как я, насколько же лучше ему было бы перебраться в Торнихолд и жить там вместе со мной…

Но он женат. Женат. Даже если в «Кто есть кто» говорится, что он разведен, где надежда, что он взглянет на тебя еще хоть раз, Джэйлис Рэмси? Ну?ка, вернись с небес на землю. Может, ты избрана в общество ведьм Вильтшира, но никаких колдовских чар не хватит, чтобы заполучить и удержать такого мужчину, как Кристофер Драйден.

Белая калитка стояла открытая. Я проехала мимо «первой линии защиты» из рябины и бузины, пересекла «бастион» из терновника и остановилась у сарая. Ходж ждал меня на подоконнике у черного входа. Увидев меня, он поднялся, лениво вытянул вперед лапы, выгнул спинку и сладко зевнул во весь рот.

- Меня кто?нибудь спрашивал? - осведомилась я и получила ответ в той же ленивой и неторопливой манере. Открыв дверь, я прошла мимо кота внутрь. Он последовал за мной, громко мурлыча. Я быстро покормила его, помылась, сменила пластыри на царапинах и принялась за ежевику.

Уже когда стемнело и ягоды стояли на медленном огне, в дверь постучали. Не успела я подойти к выходу, как она открылась сама. Можно было, не задумываясь, сказать, кто пришел.

- Вот вы и дома, - улыбнулась Агнес Трапп.

- Да. Входите, пожалуйста. Как поживаете?

- Спасибо, хорошо. - Она вошла, принюхиваясь. - Ежевика. Вы варите желе?

- Да, я обожаю ежевику.

- Боже, вы так исцарапались!

- Боюсь, что да. - Я помешала желе. Агнес уселась за стол.

- А кто рассказал вам про старую каменоломню?

- Вильям. Но как вы узнали, что я была именно там?!

Она проигнорировала мой вопрос, заметив только:

- Ах да. Они ведь живут совсем недалеко оттуда, сразу за холмом. Вы знали об этом?

- До сегодняшнего дня и не подозревала. Отец Вильяма встретил меня во время прогулки, и мы разговорились. Вильям, оказывается, уже рассказывал ему обо мне. А так как я действительно сильно порезалась, он пригласил меня к себе – промыть и перевязать раны.

Молчание. Я снова помешала ягоды.

- Уединенное место, не правда ли? - продолжала я. - Даже для писателя. Я имею в виду, кто же присматривает за домом и ведет хозяйство?

- Я помогаю ему время от времени, хотя идти туда довольно далеко. Два раза в неделю у него убирает Бэсси Йеланд – жена фермера из Блэк Кокс. Она говорит, что еще ни разу не видела его – он все время запирается у себя в кабинете. Странный народ эти писатели, правда? Так он вас приглашал?

- Да. По?моему, у него небольшой творческий кризис – сюжет книги зашел в тупик. Вы знали его жену, Агнес? Или она оставила его до того, как он сюда перебрался?

- Оставила? - В ее голосе звучало удивление.

Я прикусила язык.

- Я… возможно, мне не стоило говорить об этом. Вильям сказал мне, что… я хотела узнать – она ушла к другому человеку? Они развелись? Вильяма я, само собой, не могу спросить.

- Да, понимаю. Но это случилось еще до его приезда сюда. Не знаю, как это произошло, но о разводе я не слыхала. Мистер Драйден никогда не говорил об этом.

Я снова принялась мешать ягоды.

Воцарилось молчание.

- Вы нашли рецепт? - наконец спросила миссис Трапп уже другим тоном.

- Какой рецепт? - Я не сразу поняла, о чем идет речь.

- Ну как же – рецепт ежевичного желе! - В ее голосе звучало нетерпение, почти грубость. Я взглянула на нее. Агнес Трапп не смотрела на меня – взгляд ее блуждал по кухне, подмечая порядок, который я так тщательно наводила в последние дни, - сверкающее стекло, безукоризненно чистые стены и пол, свежие занавески на окнах, цветы на подоконнике. Глаза ее блестели каким?то странным блеском, и я неожиданно почувствовала в ней какую?то внутреннюю силу, которую на первый взгляд едва ли можно было ожидать в ней. Может быть, она сердится на меня, за то что я делала на кухне уборку после нее? Но она сама помогала мне в этом и не обиделась даже, когда я попросила ее вымыть голубятню.

- Вы обещали поискать для меня книгу рецептов вашей тети, - напомнила Агнес.

- О да, я помню, мы с вами говорили об этом, но у меня еще не было времени их искать. Куча дел, как обычно. - Я опять помешала ягоды. - Так, похоже, они уже готовы. Теперь нужно дать им стечь.

- Я вам помогу. - Я не успела возразить, как она уже подошла к кухонному шкафу и открыла его. - Боже мой, вы убрали во всех уголках! Теперь кухня выглядит просто великолепно. Так, а вот и миска. Нет?нет, позвольте мне.

Я позволила. Вместе мы переложили ягоды в специальный мешок?сито для желе и подвесили его над миской в кладовой. Из мешка тотчас закапало. Мы закрыли дверцу и вернулись к столу. Агнес еще раз обвела взглядом выскобленные полки и шкафчики, еду, приготовленную к ужину.

- О, вы собираетесь ужинать рыбой? Но от моего супа тоже не откажетесь, я надеюсь. Я принесла с собой кастрюльку лукового супа. Нужно только чуть?чуть подогреть его перед едой.

- Как это мило с вашей стороны, - беспомощно сказала я. - Но вы так избалуете меня, Агнес. Право, не стоит. Да и мне пора самой научиться ухаживать за собой.

Не слушая меня, она вытащила из сумки кастрюльку и перелила ее содержимое в мою. Затем взглянула на меня, и взгляд ее был острым, как иголка.

- Мне кажется, что вы очень хорошо справляетесь с уборкой, мисс Рэмси. Дом просто преобразился.

- Знаете ли, - почти с ненавистью я отметила, что мой голос опять звучит виновато, - те комнаты вы убрали просто замечательно, но потом пришел багаж, и мне пришлось делать все еще раз. Всегда лучше самой раз и навсегда положить вещь и знать, где она лежит.

- Думаю, где?то здесь должен быть список имущества, вместе со всеми юридическими бумагами. Первое, что они делают, после того как кто?нибудь умер, - посылают специального человека, который все описывает.

Я молчала.

- Вы уже нашли этот список?

- Нет еще. Не было времени разобраться в бумагах.

Она поставила кастрюлю с супом на плиту и повернулась ко мне. Напряжение исчезло. Мистер Драйден был прав, подумала я. Я слишком подозрительная. Мысль о списке имущества не только не взволновала, но, напротив, успокоила Агнес.

- Ваша тетя тоже всегда содержала дом в чистоте. А как ее «кладовая»? Там вы тоже убрали?

- Нет еще. То есть не совсем. Я убрала в комнате, но не трогала полки. Завтра я переберу там все книги, наверное, тетины рецепты стоят там же. А может, книга есть в перечне имущества, тогда найти ее будет еще легче. Я сразу же принесу вам ее.

- Вот спасибо. Вы еще пойдете за ежевикой?

- Еще не думала. Но если вам нужно, я с удовольствием нарву и вам тоже. Лишь бы погода не испортилась.

Агнес с грохотом опустила крышку на кастрюлю, убрала все в сумку и поднялась с места.

- Не беспокойтесь, ежевики много и там, где мы живем. Вам не нужно ехать туда опять. Попробуйте суп. Он со сливками, а лук с нашего огорода.

И ушла.

Когда входная дверь закрылась, Ходж вылез из?под кресла, где прятался все это время, и вернулся к своей миске.

- Кто же прав? Ты, Ходж, или мистер Драйден? И скажи, пожалуйста, как она узнала, что я была в каменоломне? А она знала, готова поспорить, еще до того, как увидела меня. И что я была в гостях у мистера Драйдена? И почему ей так не хочется, чтобы я снова туда пошла?

Ходж не ответил, но с полным пониманием и одобрением следил, как я взяла кастрюлю с супом с плиты и вылила все в раковину. По комнате разлился необыкновенный аромат. Я, наверное, действительно схожу с ума, но пирог тоже был великолепен, а ночью мне снились какие?то дикие кошмары. И то, что сегодня рассказал мне отец Вильяма, отнюдь не успокоило меня. Если Агнес – «не бог весть какая колдунья», то опасаться ее снадобий надо еще больше. Перед моими глазами стояла картина: легкие занавески на окнах, за которыми в кресле?качалке сидит старуха и с бессмысленной улыбкой смотрит на дорогу.

- Нет уж, - сказала я Ходжу, вымывая остатки супа сначала горячей, а потом холодной водой, - сегодня ночью мы будем спать спокойно. И никаких полетов.

Где?то совсем рядом ухнул филин. Я посмотрела в ту сторону, но бледный свет луны не позволял разглядеть ничего среди ветвей. Итак, новой колдунье Торнихолда предстояло провести, слава Богу, вполне обычную ночь. Ничто не тревожило ночной тишины вокруг. Лишь мурлыканье обычного домашнего кота.

Вдруг Ходж напрягся и стал медленно пятиться от окна. Мурлыканье резко прекратилось. Я убрала руки – он тотчас спрыгнул на пол и, как тень, шмыгнул к кровати. Шерсть кота встала дыбом, уши были плотно прижаты.

Через несколько секунд я услышало то, что он услышал до меня: далекий собачий лай. Первое время этот лай сильно беспокоил меня по ночам, но что я могла поделать, если какой?то фермер все время держит собаку на цепи? Постепенно я перестала обращать на лай внимание, а через несколько дней он, к моему удовольствию, прекратился. Я уже успела забыть о нем – и вот он повторился опять, уже значительно ближе, и не лай, а долгий вой, похожий на вой волков на луну.

Леденящий душу звук, от которого кровь стынет в жилах. Я невольно попятилась от окна, волоски на руках встали дыбом – я реагировала совершенно как Ходж. Напрасно я пыталась объяснить себе, что это атавизм, древняя реакция на вой волков, что собаки – ближайшие родственники волков и «переговариваются» точно таким же образом, как и их дикие собратья. А если эта собака на цепи, то другого способа общения у нее просто нет.

Вдруг вой прекратился. Послышались пронзительные крики боли или страха. Потом серия безумных коротких воплей вперемешку с лаем. Затем все стихло.

Не помня себя, я сбежала по ступенькам вниз и начала отдавать отчет в своих действиях, только открывая тяжелый засов на двери. Я всегда была впечатлительной тихоней и не принадлежала к типу мужественных героев и героинь, которые могут кинуться в лес в полночь на поиски приключений. Но что?то в моей тихой впечатлительной натуре заставило меня броситься к тому месту, откуда пришел этот душераздирающий вопль истязаемой собаки. Я подбежала к калитке и, определив приблизительно направление, побежала к лесу.

Луна светила ярко, и за стеной терновника все пространство было залито бледным сероватым светом – как в пасмурный зимний день. Я увидела его еще до того, как услышала. Джессами Трапп бежал из леса прямо на меня, неслышно ступая по мягкой траве, тяжело дыша и всхлипывая. Потом я обратила внимание на то, как он бежит, - одно плечо выше другого, левая рука прижата к груди, все тело перекошено, шаг нетвердый.

Не видя меня, он свернул на боковую дорожку – кратчайший путь к своему дому.

- Джессами!

Он испуганно вздрогнул и обернулся. Увидев меня, мальчик медленно подошел, все еще всхлипывая и баюкая левую руку.

- Что с тобой? Что случилось? Ты ранен?

- Ой, мисс… - Он не просто всхлипывал, он плакал, по?настоящему глотая слезы, и выглядел намного младше своих лет. Словно малыш, которому сделали больно, он вытянул вперед обе руки, и я увидела, как между пальцами правой, которой он поддерживал левую руку, стекали черные струйки.

- Он меня укусил. Так больно! Цапнул за руку, гадина.

- Пойдем?ка в дом. Надо промыть рану и посмотреть, что там. Пошли.

Никаких вопросов. Все вопросы можно отложить на потом. Джессами поплелся за мной на кухню, сел у стола и послушно ждал, когда я наберу таз теплой воды. Как хорошо, что тетя Джэйлис верила не только в древнюю, но и в современную медицину! Из аптечки я достала все необходимое для оказания первой помощи и вернулась к столу.

Рана была серьезной – вокруг глубоких ранок от укусов виднелись синяки. Джессами уже перестал плакать, к нему вернулось самообладание. Теперь он наблюдал за моими манипуляциями с интересом и чуть ли не с гордостью.

- Плохая рана, да, мисс?

- Сильно он тебя укусил. Теперь расскажи мне, как это случилось. Это была не твоя собака, конечно?

- Нет?нет, у нас нет собаки. Мама не любит их. Грязные твари.

- Паразиты. Конечно. Так чья же это собака? И почему она тебя укусила?

- Просто собака. Ничья. Я ее выпустил, а она меня цапнула.

- Откуда выпустил? - Я видела, что между пальцами правой руки, которой он все еще сжимал левую, у него застрял клок черной шерсти. - Из капкана? Держись, Джессами, сейчас будет больно. Значит, кто?то ставит в лесу капканы?

Он глубоко вздохнул, когда антисептик попал в рану, и энергично закивал головой:

- Да. Из капкана. Это цыгане их ставят. Я его выпустил, а он меня цапнул. Дикий пес.

- Где это случилось?

Он немного заколебался, неуверенно посмотрел на меня и слегка махнул здоровой рукой куда?то на запад:

- Там, в лесу, около развалин большой усадьбы.

- Ладно, завтра ты, может быть, покажешь мне это место. - Я с тревогой подумала о Ходже. Если кто?то действительно ставит в лесу капканы, я этого так не оставлю. - А что с собакой? Почему она тебя укусила?

- Не знаю. Я не видел – она убежала.

Я уже заканчивала перевязку.

- Вот и все, что я могу сейчас сделать. Пока хватит, но завтра ты должен обязательно показать рану доктору.

- Она будет против. Она никогда не пользуется лекарствами. Делает их сама. Если узнает обо всем, жутко разозлится. Скажет, так тебе и надо.

- Все равно тебе нужно обратиться к доктору. Как ты сейчас себя чувствуешь?

- Хорошо. Еще немного больно, но уже лучше. - Он поднял на меня глаза испуганного ребенка. - Вы ведь ей не расскажете, правда, мисс? Если я опущу рукав, она не увидит.

Я не стала спорить. Он действительно выглядел получше. Первый испуг прошел, рана была промыта и перевязана. Я унесла таз с грязной водой и опустила рукав на повязку.

- Хорошо. Подай?ка мне эти тряпки, я их сожгу. И эту шерсть… Вот так. Тогда приходи ко мне утром и покажи руку, ладно? И мы решим, надо ли идти к доктору.

Он ослепительно улыбнулся, совсем как его мать, и застегнул рукав на больной руке. Я быстро сделала ему чашку горячего сладкого чая и отрезала кусок пирога, который испекла накануне. Я попробовала задать еще несколько вопросов, но вразумительных ответов не получила и так и не поняла, что же Джессами делал один в столь поздний час в лесу. Проверял капканы, которые сам расставил? Очень похоже на то. Но на сегодня хватит расспросов. Завтра мы еще поговорим. Поэтому я дала ему допить и доесть молча, проводила до дверей и поднялась в спальню, чтобы во второй раз попытаться уснуть.

Порядок и любовь

Любовь собою наполняет то, что охвачено порядком. Любовь – вода, порядок – кувшин.

Любовь течет,

порядок собирает.

Любовь и порядок действуют вместе.

Как песня, звуча, подчиняется гармонии,

так порядку подчиняется любовь.

Как уху трудно к диссонансам привыкать,

пусть даже объяснимым,

так и душе Привыкнуть трудно

к любви вне порядка.

С порядком некоторые поступают так,

словно он мнение всего лишь,

которое иметь или менять мы властны произвольно.

НО он нам задан.

Он действует всегда, пусть даже мы его не понимаем.

Его нельзя придумать – лишь найти.

Как смысл и душу, мы раскрываем его

по действию.

Различные порядки

Итак, порядки любви мы обнаруживаем по их действию, и  так же по действию мы раскрываем те законы, по которым выигрываем и проигрываем в любви. При этом выясняется, что отношения одного вида следуют одному и тому же порядку, как, например, отношения в паре. Разнородные же отношения и порядкам следуют разным. Поэтому для отношений ребенка с его  родителями порядки любви свои, а для отношений внутри рода – свои. Они одни для отношений между мужчиной и женщиной как пары и другие для отношений пары как родителей к детям. Иные они и для нашего отношения к несущему целому, то есть тому, что мы воспринимаем как духовное или религиозное.

Родители и дети

Первое, что относится к порядкам любви между родителями и детьми, это то, что родители дают, а дети берут. Родители дают детям то, что в свое время сами взяли от своих родителей, и то, что они, будучи парой, берут друг от друга. В первую очередь, дети принимают своих родителей как родителей и во вторую – все то, что родители дают им еще. За это дети позже передают полученное от родителей дальше, прежде всего, став родителями собственным детям.

Кто дает, тот вправе давать, поскольку до этого он брал, а кто берет, тот вправе брать, поскольку позже он тоже будет давать. Вошедший в группу раньше должен давать больше, так как и взял он уже больше, а тот, кто приходит позже, должен, в свою очередь, больше брать. Однако и он, когда возьмет достаточно, потом будет давать идущим вслед за ним. Таким образом, все, дают ли они сейчас или берут, подчиняются одному порядку и следуют одному закону.

Этот порядок действителен и для соотношения «давать» и «брать» между братьями и сестрами. Появившийся на свет раньше должен давать появившемуся позже, а появившийся позже должен принимать от появившегося раньше. Тот, кто дает, до этого брал, а тот, кто берет, тоже должен будет потом давать. Поэтому первый ребенок дает второму и третьему, а третий принимает от первого и от второго. Старший ребенок больше дает, а младший больше берет. За это самый младший ребенок очень часто берет на себя заботу о пожилых родителях.

Конрад Фердинанд Майер наглядно описывает это движение сверху вниз в своем стихотворении.

Римский фонтан

Струя взлетает, падает и наполняет

круг чаши мраморной и вытекающей водой

ее словно вуалью одевает,

и продолжает бег на дно второй;

вторая чаша третьей отдает,

сверх меры насыщаясь,

и каждая дает и каждая берет,

в потоке и покое оставаясь.

Уважение

Второй момент, который относится к порядкам любви между родителями и детьми, а также между братьями и сестрами, заключается в том, что каждый, кто берет, должен уважать тот дар, который получил, и того, от кого он его принял. Принимающий держит полученный дар на свету, пока тот не засияет, и пусть от него он тоже перейдет в свое время дальше, блеск его будет отражаться на дающем, как, снова используя образ римского фонтана, нижняя чаша в принимаемой ею сверху воде отражает текущую через нее воду верхних чаш и небо над ними.

Третьим порядком, относящимся к порядкам любви в семье, является иерархический порядок, который, так же, как и поток действий «давать» и «брать», идет сверху вниз, от боле ранних к более поздним. Поэтому родители обладают приоритетом перед детьми, а первый ребенок – перед вторым.

Поток действий «давать» и «брать», текущий сверху вниз как и течение времени от «раньше» к «позже» нельзя ни остановить, ни повернуть вспять. Невозможно ни изменить его правление, ни направить его снизу вверх или от более позднего к более раннему. Поэтому дети всегда стоят ниже родителей, более поздний всегда идет после более раннего. Поток «давать и «брать», а вместе с ним и время, всегда текут Только вперед, никогда назад.

Жизнь

Когда мы говорим о родительском «давать» и о детском «брать»,  то речь идет не просто о «давать» что-то и «брать» что-то, но о том, чтобы давать жизнь и принимать жизнь. Давая детям жизнь, родители дают не что-то такое, что им принадлежит. Вместе с жизнью они дают детям себя самих такими, как они есть, ничего не прибавляя и ничего не убавляя. Поэтому родители не могут ниче го прибавить к жизни, которую они дают своим детям, и ничего  не могут из нее вычеркнуть или оставить при себе. А потому и дети, получая от родителей жизнь, ни прибавить к ней ничего не  могут, ни что-то выпустить или от чего-то отказаться. Ибо у детей  не просто есть родители. Это их родители.

А потому частью порядка любви является то, что ребенок должен принять свою жизнь такой, какой дают ее родители,  целиком, и принимать своих родителей такими, как они есть,  не желая ничего другого, ничего не боясь и не отвергая.

Такое принятие – шаг смирения. Оно означает согласие с  той жизнью и той судьбой, какими они даны мне через моих родителей: с теми границами, которые тем самым для меня установлены, и теми возможностями, которые мне подарены, c переплетением с судьбами этой семьи и ее виной, всем тяжелым и светлым этой семьи, что бы это ни было.

Узнать, какое действие это принятие оказывает в нашей душе, мы можем, если представим себе, что встаем на колени перед отцом и матерью, глубоко, до земли, склоняемся, протягиваем вперед руки открытыми ладонями кверху и говорим: «Я чту вас». Затем выпрямляемся, смотрим отцу и матери в глаза и благодарим их за дар жизни. Например, такими словами:

Благодарность на заре жизни

«Дорогая мама,

я принимаю все,

что ты даешь мне,

все, целиком,

с чем бы это ни было связано,

я принимаю все по полной цене,

которую это стоило тебе

и которую стоит мне.

Я что-нибудь из этого создам

тебе на радость.

Это не должно было быть напрасно.

Я крепко это держу и дорожу этим,

и если можно, я передам это дальше, так же, как ты.

Я принимаю тебя как мою маму,

а ты можешь располагать мной как своим ребенком.

Ты – та, кто мне нужен,

а я – тот ребенок, который нужен тебе.

Ты большая, а я маленький (-ая). Ты даешь, я беру, дорогая мама.

Я рад(а), что ты приняла папу. Вы оба – те, кто мне нужен. Только вы»

Затем то же самое – отцу:

«Дорогой папа,

я принимаю все,

что ты даешь мне,

все, целиком,

с чем бы это ни было связано,

я принимаю все это по той полной цене,

которую это стоило тебе

и которую стоит мне.

Я что-нибудь из этого создам

тебе на радость.

Это не должно было быть напрасно.

Я крепко это держу и дорожу этим,

и если можно, я передам это дальше, так же, как ты.

Я принимаю тебя как моего Лапу,

а ты можешь располагать мной как своим ребенком.

Ты – тот, кто мне нужен,

а я – тот ребенок, который нужен тебе.

Ты большой, а я маленький (-ая). Ты даешь, я беру, дорогой папа.

Я рад(-а), что ты принял маму. Вы оба – те, кто мне нужен. Только вы»

Кому этот шаг удается, тот в ладу с самим собой, он знает, что он такой, как надо, и чувствует себя цельным.

Отказ

Некоторые полагают, что если они примут родителей так, то к ним может перейти и что-то плохое, что-то такое, чего они боятся. Например, какая-то характерная особенность родителей, какое-то заболевание или вина. И тогда они закрываются и для того хорошего, что могут дать им родители, и не принимают жизнь как целое.

Многие из тех, кто отказывается принять родителей полностью, стремятся восполнить эту недостаточность. И тогда они могут стремиться к самореализации и просветлению. В этом случае поиск самореализации и просветления – всего лишь тайный поиск не принятого еще отца или не принятой еще матери. Но отвергающий своих родителей отвергает и самого себя и чувствует себя, соответственно, несостоявшимся, слепым и пустым.

Особенное

Но здесь следует обратить внимание на кое-что еще. Это некая тайна. Обосновать это я не могу. Но когда я об этом говорю, я встречаю непосредственное согласие. Потому что каждый знает, что у него есть что-то свое, особенное, чего он не мог получить от родителей. И с этим мы тоже должны согласиться. Это может быть что-то легкое или что-то тяжелое, что-то хорошее, а может быть, и плохое. Выбирать мы здесь не властны. Но что бы человек ни делал или отказывался делать, будь он за или против, он взят на службу, хочет он того или нет. Мы воспринимаем это как некую свою задачу или призвание, которые никак не обусловлены нашими заслугами. И не наша вина, если это, к примеру, что-то тяжелое или жестокое. Нас проста взяли на службу, так или иначе.

Добрые дары родителей

Родители дают нам не только жизнь. Они нас кормят, воспитывают, защищают, заботятся о нас, дают нам дом. И нам пристало принимать это так, как мы получаем от родителей, Таким образом мы словно говорим своим родителям: «Я принимаю все – с любовью». Конечно, сюда относится: «Я принимаю это с любовью». Такая форма принятия одновременно восстанавливает равновесие, потому что родители чувствуют уважение к себе. И с тем большим удовольствием они тогда дают.

Если мы принимаем от наших родителей именно так, то это  го, как правило, достаточно. Существуют и исключения, мы все их знаем. Возможно, так бывает не всегда, все зависит от того, чего и сколько мы для себя желаем. Но, как правило, этого до- статочно.

Когда ребенок вырастает, он говорит своим родителям: «Я много получил, и этого достаточно. Я возьму это с собой в свою жизнь». Тогда ребенок чувствует себя и довольным и богатым.; А еще он добавляет: «Остальное я сделаю сам». Это тоже хорошая фраза. Он справится сам. Затем ребенок говорит родителям: «А теперь я оставляю вас в покое». Он отделился от родителей, но не потерял их, а родители не потеряли его.

Если же ребенок говорит своим родителям: «Вы еще многое должны мне дать», – родительское сердце закрывается. Они уже не могут давать ему с прежней охотой и так много, как он того требует. Да и ребенок, даже если что-то получает, принять этого не может. Ведь иначе все его претензии потеряют силу.

Если ребенок настаивает на своих претензиях к родителям,  он не может от них отделиться. Поскольку эти претензии привязывают его к родителям. Однако, несмотря на эту связь, родителей для него нет, а для родителей нет ребенка.

Принадлежащее лично родителям

Кроме того, что есть сами родители и что они нам дают, у родителей имеется еще что-то, что они приобрели как или претерпели как потерю. И это принадлежит лично им. Дети имеют к этому лишь опосредованное отношение, и родител не могут и не должны давать это свое личное детям, а дети не должны и не могут принимать это от своих родителей. Потому что тут каждый сам кузнец своего счастья и своего несчастья.

Если ребенок воспринимает как собственные личные блага или личные притязания родителей, не приложив сам никаких усилий для их достижения и не выстрадав их собственной судьбой, тогда его притязания беспредметны и ничем не оплачены.

«Давать» и «брать» – этот служащий жизни об.мен – превращается в семье в свою полную противоположность, если вошедший в семью позже берет на себя что-то дурное за кого-то из своих предков. Например, ребенок берет на себя родительскую вину, судьбу, обязательство или пережитую несправедливость. Ибо это не тот добрый дар, который его предок получил от своего предка, чтобы затем передать его дальше Это часть его личной судьбы и остается в зоне его ответственности. А еще это часть его достоинства. Если ой это принимает, а другие ему это оставляют, то оно несет в себе особую силу и особое благо. И это благо он может передать своему потомку, но тому уже не придется платить той цены, которую заплатил за него он сам.

Если же – пусть даже из любви – более поздний принимает насебя что-то дурное за более раннего, то в этом случае стоящий ниже, согласно иерархическому порядку, вмешивается в личную сферу стоящего выше него и этим отбирает и у него, и у этого дурного достоинство и силу. В результате от положительной стороны этого зла обоим остается одна лишь цена – без того, что было оплачено.

Самонадеянность

Порядок процесса «давать» и «брать» переворачивается в семье с ног на голову, когда вошедший в семью позже, вместо того чтобы принимать у более раннего и уважать его за это, стремится давать ему, будто он ему равен или даже превосходит его. Например, когда родители хотят брать у своих детей, а дети хотят давать родителям то, что те не принимают от своих родителей или от своего партнера. Дело в том, что родители в случае хотят брать как дети, а дети хотят давать как роди Значит поток «давать» и «брать», вместо того чтобы течь сверх вниз, должен потечь снизу вверх вопреки силе тяжести. Но такому «давать», как ручью, пожелавшему течь не вниз, а вверх никогда не добраться туда, куда он стремится.

Недавно у меня в группе была женщина, отец которой был слеп, а мать глуха. Они оба хорошо дополняли друг друга. Не женщина считала, что обязана о них заботиться. И вот, как часто поступаю, желая пролить свет на что-то скрытое, я сде-1 лал расстановку этой семьи. Во время расстановки дочь вела себя так, будто это она большая, а родители маленькие. Но мать сказала ей: «В том, что касается папы, я справлюсь сама». И отец сказал: «В том, что касается мамы, я справлюсь сам. ты нам не нужна». Женщина была очень разочарована. Ее снова вернули на ее детский уровень.

Следующей ночью она не могла заснуть и потом спросила» не могу ли я ей помочь. Я сказал: «Кто не может спать, считает, что должен быть начеку». И рассказал ей маленькую историю, принадлежащую Борхерту, об одном мальчике, который в Бер- лине после войны охранял тело мертвого брата, чтобы до него не добрались крысы. Ребенок был совершенно изнурен, поскольку думал, что обязан бодрствовать. Но тут пришел один хороший человек и сказал: «Но по ночам крысы спят». И ребенок уснул. Следующей ночью женщине спалось лучше.

Нарушив иерархию «давать» и «брать», ребенок потом строго себя наказывает, зачастую гибелью и крахом, причем он даже не подозревает о своей вине и не видит здесь никакой взаимо-1 связи. Дело в том, что, давая или беря то, что ему не подобает, ребенок из любви грешит против порядка, он не замечает собственном самонадеянности и полагает, что поступает хорошо.  Но порядка не преодолеть любовью. Ибо прежде всякой любви в душе действует некий орган равновесия, который – даже ценой счастья и жизни – помогает порядку любви добиться своих прав и восстановить равновесие. Поэтому борьба любви порядком – это начало и конец любой трагедии, и существу только один путь, чтобы этого избежать: постичь порядок и любовью ему следовать. Понимать порядок – это мудрость, а с любовью ему следовать – смирение.

Роковое сообщество

Родители и дети образуют вместе еще и некое роковое сообщество. Каждый в нем так или иначе зависит от другого, и каждый должен по возможности способствовать общему благу. Здесь каждый берет и каждый дает. Дети здесь тоже дают родителям, например, заботясь о них в старости, а родители с полным правом требуют и принимают от своих детей.

Вот то, что я хотел сказать о порядках любви между родителями и детьми.

Род

Следующие важные для нас отношения возникают одновременно с возникновением отношений с родителями, поскольку мы являемся членами не только родительской семьи, но и членами нашего рода. Вместе с родителями мы обретаем также два их рода, и теперь мы члены одного рода, в котором соединяются род матери и род отца.

Род ведет себя так, словно он спаян некой связующей всех его членов силой и неким органом порядка и равновесия, действующим в равной степени в каждом из них. Кого связывает эта сила и кого продолжает принимать во внимание этот орган, тот к роду и принадлежит. И больше не принадлежит к роду тот, кого уже не привязывает эта сила и не учитывает этот орган. По диапазону действия этой силы и этого органа можно определить, кто является членом рода, а кто нет.

Как правило, в род входят:

• ребенок и его братья и сестры, в том числе умершие и мертворожденные;
• родители и их братья и сестры, в том числе умершие и мертворожденные, а также родившиеся вне брака и сводные братья и сестры;
• бабушки и дедушки;
• иногда той или иной из прабабушек и прадедушек;
• а также не родственники, а именно все, кто уступил место в системе другим, например, прежние партнеры родителей или бабушек и дедушек, и все, чье несчастье или смерть принесло какую-то пользу другим членам рода.

Родовая связь

Члены одного рода связаны друг с другом так, словно это  некое роковое сообщество, где тяжелая судьба одного отражается на всех членах рода и вызывает желание разделить ее  с ним. Например, если в семье рано умирает ребенок, его братья и сестры ощущают стремление последовать за ним. Родители и родители родителей тоже иногда хотят умереть, потому что стремятся последовать за умершим ребенком или внуком. Или когда умирает один из супругов, другой тоже  часто хочет умереть. В таких случаях живые в душе говорят  мертвым: «Я последую за тобой». Многие из тех, кто страдает опасным для жизни заболеванием, например раком, или  становится жертвой несчастных случаев, или испытывает тягу  к самоубийству, находятся под давлением этой роковой связи и связующей любви и в глубине души говорят: «Я после-, дую за тобой».

С этим тесно связано представление о том, что один может  вступиться за другого. То есть может вместо него взять на себя его страдания, искупление и смерть и таким образом избавить  его от тяжелой судьбы. Слова, стоящие за таким поведением, звучат так: «Лучше я, чем ты».

Например, когда ребенок видит, что кто-то из членов его рода тяжело болен, он внутренне говорит: «Лучше буду болен  я, чем ты». Или ребенок видит, что на ком-то лежит тяжелая вина и тот должен ее искупить, и говорит: «Лучше ее искуплю я, чем ты». Или если ребенок видит, что его близкие уходят или хотят умереть, он говорит в душе: «Лучше исчезну я, чем ты».

Здесь обращает на себя внимание тот факт, что в первую очередь вместо других страдают, искупают вину и хотят умереть младшие члены рода, то есть прежде всего дети. Но такое «заместительство» существует также и внутри пар.

Остается заметить, что этот процесс протекает абсолютно неосознанно, так что ни те, кто действуют вместо других, ни те, кому эти действия призваны помочь, не видят, что происходит на самом деле. Но знающий об этих роковых связях, обладая этим знанием, может из них высвободиться. Особенно отчетливо роковые связи обнаруживают себя во время семейных расстановок.

Абсолютная полнота

Роковой связью обусловлено и сохранение абсолютной полноты внутри рода. Это значит, что некий могущественный, действующий в равной степени во всех членах рода орган порядка следит за тем, чтобы каждый, кто входит в род, в нем и оставался, даже после смерти. Ибо род включает в себя как живых, так и мертвых, обычно вплоть до третьего, а иногда даже до четвертого и пятого поколения. Поэтому если род теряет кого-то из своих членов, например, потому что ему отказывают в праве на принадлежность или просто забывают о нем, тогда внутри рода возникает непреодолимая потребность восстановить утраченную полноту. Что и происходит, причем утраченный член рода словно бы реанимируется путем идентификации с другим, более поздним членом рода, который становится его «заместителем».

Этот процесс тоже протекает неосознанно, и здесь бремя восстановления полноты снова падает в первую очередь на плечи детей. Приведу один достаточно поверхностный пример.

Женатый мужчина знакомится с другой женщиной и говорит жене: «Знать тебя больше не хочу». Если у него потом будут дети с этой другой женщиной, то один ребенок окажется «заместителем» брошенной первой жены и, возможно, станет  бороться с отцом с той же ненавистью, которую испытывает покинутая женщина, или отойдет от него с той же, как у нее, грустыо. Но ребенок не знает, что «воплощает» собой исключенную женщину и заставляет с ней считаться. И родители его этого тоже не знают.

Внутриродовая ответственность

Итак, невиновным членам рода приходится отвечать за  виновных. Так, с помощью вошедших в род позже должна быть исправлена или компенсирована несправедливость по отношению к вошедшим в него раньше или их собственная (более ранних) несправедливость. И прежде всего дети являются теми более поздними, кого вышестоящая инстанция прежде других привлекает к возмещению несправедливости. Связано это, вероятно, с тем, что внутри рода тоже господствует определенный иерархический порядок, в соответствии с которым более ранние обладают приоритетом перед более поздними, а более поздние служат более ранним и даже приносятся в жертву на благо более ранних. Поэтому в том, что касается восстановления равновесия, в роду не существует такой справедливости, как между равными.

Равное право на принадлежность

Но внутри рода действует основной закон, согласно которому каждый член рода обладает равным с другими правом на принадлежность. Однако во многих семьях и рода их членам в этом праве отказывают. Например, если у женатого мужчины есть внебрачный ребенок, его жена иногда говорит: «Я не желаю ничего знать ни об этом ребенке, ни о его матери, они не имеют к нам никакого отношения». Или, если на долю одного из членов рода выпала тяжелая участь, например, во время родов умерла первая жена деда, то ее судьба внушает другим страх и ее обходят молчанием, словно эта женщина к ним больше не принадлежит. Или одному из членов рода, поведение которого отклоняется от общепринятых норм, другие говорят: «Ты наш позор, поэтому тебе нет места среди нас».

В очень многих случаях надменная мораль на практике не означает ничего иного, как то, что одни говорят другим: «У нас больше прав на место здесь, чем у тебя». И: «У вас меньше прав быть здесь, чем у нас». Или так: «Вы потеряли свое право на принадлежность». По-хорошему это не значит ничего другого, кроме как «У меня больше прав», а по-плохому – «У тебя прав меньше».

Зачастую в этом праве отказывают и рано умершим или мертворожденным детям, например, просто о них забывая. Иногда бывает и так, что родители дают следующему своему ребенку имя умершего. Этим они как бы говорят мертвому ребенку: «Для тебя здесь больше нет места, у нас есть тебе замена». Тогда мертвому ребенку не остается даже его имени.

Если члены рода отказывают в праве на принадлежность кому-то из более ранних, потому ли, что презирают его или испытывают страх перед его судьбой, или не хотят признать, что он освободил место для кого-то из более поздних, или не признают еще чего-то, чем они ему обязаны, тогда под давлением «органа равновесия» один из потомков, сам того не замечая и не имея возможности этому сопротивляться, путем идентификации копирует его жизнь. Так что в любом роду, где одному из членов отказывают в праве на принадлежность, существует непреодолимое стремление восстановить утраченную полноту и компенсировать произошедшую несправедливость – именно тем, что у исключенного члена рода появится подражающий ему «заместитель».

С этим связано еще и то, что оставшиеся в живых часто испытывают чувство вины по отношению к рано умершему члену семьи, поскольку воспринимают свою жизнь как несправедливость по отношению к мертвому. Тогда они стремятся компенсировать эту несправедливость тем, что, сами не зная почему, ограничивают свою жизнь.

Потеря права на принадлежность

Но если один из членов рода убивает другого, он теряет свое право на принадлежность к роду. И должен быть исключен. Если же он тем не менее продолжает там оставаться, тогда вместо него нередко уходит кто-то другой, в большинстве случаев опять-таки ребенок. Поэтому мягкость по отношению к убийце – это жестокость по отношению к невинному ребенку. То же, впрочем, относится и к угрозам убийства, и к покушениям на убийство. А вот аборты не подпадают под действие этого родового закона, хотя лично для родителей это может иметь иногда сходные последствия. Абортированные дети, как правило, не замещаются другими детьми.

Убийцы, не принадлежащие роду убитого, должны потерять право на принадлежность к собственному роду, возможно, потому, что в душах семей по-прежнему бессознательно действует закон кровной мести. В этом случае их исключение было бы компенсацией по отношению к системе жертвы (которая понесла потерю). Здесь тоже имеет силу правило: если не уходит преступник, вместо него часто уходит кто-то невиновный, и чаше всего это снова ребенок.

Если убийца не понес должного наказания и/или система жертвы не требует компенсации за причиненный ей ущерб, это вызовет плохие последствия для детей из обоих родов. Ребенок из рода убийцы впоследствии может стать жертвой, а ребенок из рода  жертвы – убийцей. Причем отношения «жертва – убийца» вследствие их чрезмерной эмоциональной заряженности в последующих поколениях могут проецировать на других людей: например, ребенок из рода жертвы, находясь под воздействием закона компенсации, может мстить кому-либо или даже убить, не осознавая причин. А ребенок из рода убийцы в силу действия этого же закона может как бы «притягивать» к себе несчастья: с ним постоянно что-то случается, он может в раннем возрасте очень тяжело заболеть и т. п. – Прим. научного редактора.

Порядки любви

Итак, в роду царит некий архаичный порядок, который, вместо того чтобы не допускать несчастья и страдания, умножает их. Поскольку когда кто-то из нижестоящих под давлени-₁ ем слепого органа равновесия стремится задним числом исправить что-то ради кого-то из вышестоящих, то злу нет конца. И пока этот порядок остается неосознанным, он сохраняет свою силу. Но когда он обнаружен, мы можем выполнять его требования по-другому, без этих скверных последствий. Тогда начинают действовать другие порядки, которые, также имея в виду восстановление равновесия, дают более поздним равные права с более ранними. Эти порядки я называю порядками любви. Однако в противоположность слепой любви, пытающейся злом уравновесить зло, эта любовь является знающей. Она восстанавливает равновесие целительным образом и добром кладет предел злу.

Приведу несколько примеров. Сначала я поясню то, что касается фраз: «Я последую за тобой» и «Лучше я, чем ты».

Если кто-то произносит в душе подобные фразы, я велю ему сказать их перед лицом того человека, за которым он хочет последовать или вместо которого он готов страдать, искупать вину или умереть. Глядя этому человеку в глаза, он уже не может сказать эти слова. Потому что в этот момент он осознает, что этот человек тоже его любит и не примет такого предложения. Следующим шагом было бы сказать этому человеку: «Ты большой, а я маленький. Я преклоняюсь перед твоей судьбой и принимаю свою такой, как она мне подарена. Пожалуйста, благослови меня, если я останусь и отпущу тебя – с любовью». В этом случае его связывает с этим человеком гораздо более глубокая, любовь, чем когда он хочет qa ним последовать или взять на себя его судьбу. И тот человек, вместо того чтобы угрожать его счастью, как он, возможно, опасался, будет теперь с любовью его оберегать.

Или если человек хочет последовать в смерть за кем-то умершим, например, ребенок за рано умершим братом или сестрой, то он может сказать ему или ей: «Ты мой брат (моя сестра), я уважаю тебя как моего брата (мою сестру). У тебя есть место в моем сердце. Я преклоняюсь перед твоей судьбой, какой бы она ни была, и повернусь лицом к моей, какой она мне предначертана». И тогда, вместо того чтобы живые шли к мертвым, мертвые приходят к живым и с любовью о них заботятся.

Или если ребенок чувствует себя виноватым, потому что жив, а его брат или сестра умерли, он может сказать ему или ей:  «Дорогой брат (дорогая сестра), ты мертв, а я поживу еще не-; много, потом я тоже умру». Тогда его самонадеянность по отношению к мертвым исчезает, и именно поэтому оставшийся в  живых ребенок может жить, не испытывая чувства вины.

Или если один из членов рода был исключен или забыт, полнота рода может быть восстановлена путем признания этих исключенных и уважения к ним. Процесс этот в первую очередь внутренний. Тогда, например, второй жене пришлось бы сказать первой: «Ты первая, я вторая. Я признаю, что ты уступила; мне место». Если по отношению к первой жене была совершена несправедливость, она может добавить: «Я признаю, что с тобой поступили несправедливо и что муж у меня за твой счет». Еще она может сказать: «Пожалуйста, будь ко мне добра, если я приму и сохраню моего мужа как мужа, и, пожалуйста, будь дружелюбна по отношению к моим -детям». В семейных расстановках можно наблюдать, как смягчается лицо первой жены и она соглашается, потому что ее уважают. В этом случае поря- док оказывается восстановлен, и ребенку больше не нужно ее замещать.

Приведу еще один пример. Один молодой человек, предприниматель и монопольный агент некоего продукта в своей стране, приезжает на «порше» и рассказывает о своих успехах. Совершенно очевидно, что он обладает определенными возможностями, кроме того, у него есть неотразимый шарм.

Но он пьет, и бухгалтер фирмы обращает его внимание на  то, что он берет слишком много казенных денег на свои личные нужды и этим ставит предприятие под угрозу. Несмотря на  все свои предыдущие успехи, втайне он был нацелен на то, что- бы все потерять.

Выяснилось, что его мать выгнала своего первого мужа, поскольку, по ее словам, тот был тряпкой. Потом она вышла замуж за отца этого молодого человека, а ребенок от первого брака остался жить с ними. Но мальчик не должен был никогда видеться со своим родным отцом и по сегодняшний день не имел с отцом никакого контакта. Он даже не знал, жив ли его отец.

Молодой предприниматель понял, что подолгу не решался быть успешным, поскольку считал, что своей жизнью обязан несчастью своего брата. И тогда он нашел следующее решение.

В первую очередь он смог признать, что брак его родителей и его собственная жизнь находились в роковой взаимосвязи с потерей, которую пришлось претерпеть его брату и отцу брата. Во-вторых, несмотря на это, он смог принять свое счастье и сказать другим, что будет считать себя равным им и равноправным с ними.

В-третьих, он был готов оказать своему брату особую услугу, признавая этим свою готовность уравновесить «давать» и «брать». Он решил найти исчезнувшего отца брата и устроить их встречу.

Там, где царят порядки любви, прекращается внутриродовая ответственность за произошедшую несправедливость. Потому что вина и ее последствия остаются там, где должны остаться, и место смутной потребности уравновешивания во зле, которое постоянно порождает новое зло, занимает теперь уравновешивание в добре. Оно удается, если более поздние принимают от более ранних, какой бы ни была цена, если они уважают более ранних, что бы те ни сделали, и если прошедшее, плохое или хорошее, может остаться в прошлом. Тогда исключенные снова обретают свое право гостя, и вместо того чтобы внушать нам страх, они приносят благословение. А мы пребываем в ладу с ними, если предоставляем им подобающее место в своем сердце, и поскольку у нас теперь есть все, чье место с нами, мы чувствуем себя цельными и полноценными.