Ответ

Однажды ученик обратился к учителю: «Скажи мне, что такое свобода?»

«Какая свобода? – спросил его учитель. – Первая свобода – это глупость. Она подобна коню, что с громким ржанием сбрасывает седока. Но тем крепче хватку он потом почувствует.

Вторая свобода – это раскаяние. Оно подобно штурману, который остается после кораблекрушения на обломках, вместо того чтоб сесть в спасательную шлюпку.

Третья свобода – это понимание. Оно приходит после глупости и после раскаяния. Оно подобно стебельку, что, качаясь на ветру, все же стоит, поскольку уступает там, где слаб».

Ученик спросил: «И это все?»

На что учитель ответил: «Иные полагают, что сами ищут истину своей души. Но это ищет через них и думает Большая Душа. Как и природа, она может себе позволить немало заблуждаться, ибо без устали меняет оплошавших игроков на новых. Тому же, кто позволяет ей думать, она предоставляет иногда некоторую свободу действий, и, как река пловца, который дает себя нести волнам, выносит всеми силами на берег».

Вина и невиновность

Совесть мы познаем в отношениях, и связана она именно с нашими отношениями между собой. Ибо каждое действие, как-либо отзывающееся на других, сопровождается неким «знающим» чувством невиновности и вины. Ц как глаз, когда он окрыт, постоянно различает светлое и темное, так и это «знающее» чувство каждую секунду различает, на пользу или во отношениям наши поступки. То, что вредит отношениям ощущаем как вину, а то, что им служит, – как невиновность.

С помощью чувства вины совесть натягивает поводья и заставляет нас сменить курс на противоположный. С помощью чувства невиновности она дает нам волю, и свежий ветер наполняет паруса нашего корабля.

Это подобно равновесию. Чтобы мы его сохраняли, некий  внутренний орган посредством ощущений Комфорта и дискомфорта постоянно движет нами и направляет нас, и точно так же, чтобы мы сохраняли важные для нас отношения, нами постоянно движет и направляет нас некий другой внутренний f орган с помощью других ощущений комфорта и дискомфорта.

Отношения складываются в зависимости от условий, которые в основном являются для нас заданными, так же как в ситуации с равновесием такими заданными условиями являются верх и низ, вперед и назад, право и лево. И хотя при желании; мы можем упасть вперед или назад, вправо или влево, некий врожденный рефлекс все же заставляет нас восстановить равновесие, пока не произошло катастрофы, и таким образом мы вовремя возвращаемся в вертикальное положение.

Так и за нашими отношениями следит некий орган, стоящий над нашим произволом. Он как рефлекс заставляет нас корректировать свое поведение и исправлять ошибки, когда мы нарушаем условия, необходимые для сохранения хороших отношений, и ставим под угрозу свое право на участие в них. Орган, отвечающий за сохранение отношений, так же, как орган, отвечающий за равновесие, воспринимает человека вместе с его окружением, распознает свободное пространство и его границы и управляет человеком с помощью различных ощущений комфорта и дискомфорта. Ощущение дискомфорта в этом случае воспринимается нами как вина, а комфорта – как невиновность.

Таким образом, вина и невиновность служат одному господину. Он впрягает их в одну повозку, задает им одно направление, они в одной упряжке делают одно цело. Они заставляют отношения развиваться и, сменяя друг друга, удерживают отношения в колее. Правда, иногда нам хочется самим взять поводья, но кучер не выпускает их из рук. В этой повозке мы только пленники и гости. А имя кучеру – совесть.

Заданные условия

Заданные нам условия существования человеческих отношений включают:

• связь,
• уравновешивание,
• порядок.

По требованию инстинкта, потребности и рефлекса мы выполняем эти три условия так же, как выполняем условия сохранения равновесия, даже против своей воли и желания. Мы осознаем их как основные условия, так как одновременно воспринимаем их как основные потребности.

Связь, уравновешивание и порядок дополняют и обусловливают друг друга, а их взаимодействие мы воспринимаем как совесть. А потому и совесть мы воспринимаем как инстинкт, потребность и рефлекс – по сути, как нечто, пребывающее в единстве с потребностями в связи, уравновешивании и в порядке.

Различия

Хотя эти три потребности – в связи, уравновешивании и порядке – и находятся в постоянном взаимодействии, тем не менее каждая из них стремится к достижению собственных целей при помощи собственного ощущения вины и невиновности. Поэтому в зависимости от той цели и потребности, которой они служат, мы по-разному чувствуем свою вину и невиновность.

• Если они служат связи, то вину мы чувствуем как исключение и удаленность, а невиновность – как защищенность и близость.
• Если они служат уравновешиванию, то вину мы чувству
  ем как долг, а невиновность – как свободу или право требовать.
• Если они служат порядку, то вину мы чувствуем как его
  нарушение и страх наказания, а невиновность – как добросовестность и верность.

Совесть служит каждой из этих целей, даже если они противоречат друг другу. Такие противоречия в целях мы воспринимаем как противоречия в совести. Ведь, служа уравновешиванию, совесть зачастую требует того, что запрещает, когда служит связи, а, служа порядку, позволяет то, в чем отказывает когда служит связи.

Если мы, к примеру, причиняем кому-то столько же зла» сколько и он нам, мы удовлетворяем потребность в уравновешивании и чувствуем себя справедливыми. Но связь на этом, как правило, заканчивается. Чтобы удовлетворить потребность как в уравновешивании, так и в связи, мы должны сделать другому несколько меньше плохого, чем он сделал нам. И пусть тогда пострадает уравновешивание, но связь и любовь от этого выиграют.

И наоборот, если мы делаем другому ровно столько же хорошего, сколько он нам, то пусть баланс и восстановлен, но происходит это в ущерб связи. Ибо для того, чтобы уравновешивание еще и упрочивало связь, мы должны сделать другом немного больше хорошего, чем он нам. А он, восстанавливая равновесие, в свою очередь, должен сделать нам несколько больше хорошего, чем мы ему. В этом случае «давать» и «брать» ведут как к уравновешиванию, так и к постоянному обмену, упрочению связи и любви.

Похожие противоречия мы находим между потребностью связи и потребностью в порядке. Когда мать, например, говорит нашалившему ребенку, что теперь ему целый час придется одному играть в своей комнате, и ради порядка оставляет его там на целый час одного, она удовлетворяет порядку. Но ребенок будет на нее злиться, причем по праву. Потому что ради порядка мать грешит против любви. Если же через некоторое время она простит ребенку часть наказания, то пусть она погрешит против порядка, но укрепит связь и любовь между собой и ребенком.

А потому, как ни следуй мы своей совести, она все равно и признает нас виновными, и оправдает.

Разные отношения

Но так же как потребности, различны и те отношения, в которых мы участвуем. Их интересы тоже противоречат друг другу. Когда мы служим одним отношениям, это может повредить другим. А то, что в одних отношениях считается невиновностью, делает нас виновными в других. Получается, что за один и тот же поступок мы оказываемся сразу перед многими судьями, и в то время как один нас обвиняет, другой оправдывает нас.

Порядок

Иногда мы воспринимаем совесть так, словно это нечто единое. Но в большинстве случаев она похожа скорее на группу, в которой разные представители с помощью разных ощущений вины и невиновности по-разному стремятся добиться своих разных целей. При этом они поддерживают друг друга и на благо целого постоянно держат друг друга в напряжении. Но даже если цели их противоположны, служат они тем не менее какому-то одному высшему порядку. Как тот военачальник, что на разных фронтах в различных местностях разными войсками, разными средствами и при помощи разной тактики стремится добиться разного успеха, так и этот порядок ради некоего большего целого на каждом из фронтов позволяет достичь лишь частичного успеха. Поэтому невиновным удается быть ли отчасти.

Внешность обманчива

Итак, вина и невиновность чаще всего идут рука об руку, Кто протягивает руку к невиновности, дотрагивается и до вины; кто снимает дом у вины, своим «поднанимателем» обнаруживает невиновность. К тому же вина и невиновность нередко  меняются платьем, и вина приходит к нам одетая невиновностью, а невиновность является в платье вины. Так что внешне обманчива, и только результат показывает, что это было на caмом деле.

Я расскажу вам в связи с этим одну маленькую историю.

Игроки

Они противники как будто.

Напротив заняли места,

и на одной и той же

доске

фигурами различными

они

по сложным правилам,

за ходом ход

ведут одну

и ту же королевскую игру.

И оба жертвуют игре

фигуры разные,

и под угрозой шаха друг друга держат,

покуда

не кончается движенье.

Коль дальше хода нет,

то партии конец.

Тогда один на сторону другого переходит,

меняя цвет.

И снова та же начинается игра,

лишь партия другая.

Но кто играет много,

выигрывая

и проигрывая часто,

тот мастером

с обеих становится сторон.

Чары

Кто хочет разрешить загадку совести, тот отваживается ступить в лабиринт, и ему нужно множество путеводных нитей, чтобы в путанице тропинок отличить пути, ведущие наружу, от тех, что заканчиваются тупиками.

Ему придется, блуждая в темноте, на каждом шагу оказываться лицом к лицу с теми мифами и историями, которые сплетаются вокруг вины и невиновности, смущают наш разум и парализуют нас, когда мы хотим рискнуть и разузнать, что же происходит за кулисами. Так чувствуют себя дети, когда им рассказывают об аисте, приносящем младенцев, так должны были чувствовать себя заключенные, читая на воротах лагеря смерти надпись «Работа делает свободным».

И все же иногда находится тот, у кого хватает мужества заглянуть туда и разрушить чары. Как, может быть, тот ребенок, что посреди беснующейся толпы показывает на окруженного ликованием диктатора и громко и отчетливо произносит то, что все знают, но в чем никто не решается себе признаться или выговорить вслух: «Да он же голый»

А может быть, и как тот музыкант, что становится у края дороги, по которой должен пройти крысолов с ватагой детей.

Он играет ему контрмелодию, которая некоторых заставляв идти не в ногу.

Связь

Совесть привязывает нас к группе, важной для нашего выживания, какими бы ни были те условия, которые эта группа нам ставит. Совесть не возвышается над этой группой, над верой или суеверием. Она служит этой группе.

Как дерево не выбирает места, где ему расти, и на просторе поля развивается иначе, чем в лесу, а в защищенной долине иначе, чем на открытой всем ветрам вершине, так и ребенок  без вопросов и сомнений входит в ту группу, в которой появился на свет, и привязывается к ней с такой силой и последовательностью, которые можно сравнить разве лишь с чеканкой. Эта связь переживается ребенком как любовь и счастье, вне зависимости от того, даст ли ему эта группа возможность процветать или он обречен в ней зачахнуть.

Но совесть реагирует на все, что этой связи способствует ей или угрожает. Поэтому наша совесть спокойна, когда мы ведем себя так, что можем быть уверены в своем праве по-прежнему принадлежать к группе, и неспокойна, когда мы каким-то образом нарушили условия группы и вынуждены опасаться, что полностью или частично утратили свое право на принадлежность. И все же обе стороны совести служат одной цели. Как кнут и пряник, они манят и гонят нас в одном и том же направлении. Они обеспечивают нашу связь с корнями и родом в целом.

Следовательно, мерилом для совести является то, что ценится в той группе, к которой мы принадлежим. Поэтому у людей, принадлежащих к разным группам, и совесть тоже разная, а у того, кто входит в несколько групп, для каждой из них своя совесть.

Совесть удерживает нас в группе, как собака удерживает овец в отаре. Но когда мы меняем свое окружение, она, защищая нас, как хамелеон, меняет свою окраску. Поэтому рядом с матерью у нас одна совесть, а рядом с отцом другая. Третья в семье и четвертая на работе. Пятая в церкви и шестая за столиком в баре. Но для совести речь всегда идет о связи и связующей любви, о страхе расставания и потери.

И как же мы поступаем, если одна связь противостоит другой? Тогда мы ищем равновесия и порядка, насколько получится.

Приведу один пример.

Внимание и уважение

Муж и жена спросили учителя, что им делать с их дочерью. Дело в том, что жена теперь часто бывала вынуждена устанавливать для нее границы, а муж, как ей казалось, слишком мало ее в этом поддерживал.

Учитель в трех тезисах изложил им основы правильного воспитания:

1.  Воспитывая своих детей, отец и мать, каждый по-своему, считают правильным то, что либо было важным, либо
отсутствовало в семьях, где они воспитывались.

2.            Ребенок следует тому и признает правильным то, что либо
было важным для обоих родителей, либо отсутствовало в
семье, где они воспитывались.

3.            Если один из родителей одерживает в воспитании верх
над другим, то ребенок втайне объединяется с тем, кто
побежден.

Затем учитель предложил им следующее: они должны были позволить себе заметить, где и как их ребенок их любит. Тут они посмотрели друг другу в глаза и лучик света пробежал по их лицам.

А в заключение учитель посоветовал отцу, чтобы тот иногда давал своей дочери почувствовать, насколько он бывает рад, когда она хорошо ведет себя с матерью.

Верность

Совесть привязывает нас сильнее всего, если мы занимаем
невысокое положение в группе и полностью ей подчинены.
как только мы завоевываем в группе власть или становимся
независимыми, связь ослабевает, а вместе с ней слабеет и голе
совести.

Но люди слабые добросовестны, они остаются верными,  поскольку привязаны. В семье это дети, на предприятии простые рабочие, в армии – обычные солдаты, а в церкви – паства. На благо сильных членов группы они добросовестно рискуют здоровьем, невиновностью, счастьем и жизнью, даже если сильные бессовестно злоупотребляют ими ради того, что называют высшими целями.

Это те маленькие люди, что подставляют свою голову вместо людей больших, это палачи, выполняющие грязную работу это герои на затерянном посту, овцы, следующие за пастухом который ведет их на бойню, жертвы, платящие по чужим счетам. И это дети, которые самоотверженно заступаются за своих родителей или предков, исполняют то, чего не собирались, искупают то, чего не совершали, и отвечают за то, в чем не виноваты.

Приведу пример.

Место

Однажды, когда сын заупрямился, отец его наказал, и той  же ночью ребенок повесился.

Теперь мужчина уже состарился, но вину свою переживал  все так же тяжело. И как-то раз в разговоре с другом он вспомнил, что всего за несколько дней до самоубийства, когда мать за столом сказала, что беременна, его сын словно вне себя выкрикнул: «Но ради Бога, у нас же совсем нет места» И он понял: ребенок повесился, чтобы снять с родителей эту заботу. Он освободил место для другого ребенка.

Верность и болезнь.

Та же связующая любовь проявляется и в случаях тяжелых заболеваний, например, при анорексии. Поскольку страдающий истощением говорит в своей детской душе одному из родителей.” «Лучше исчезну я, чем ты». Подобные болезни именно потому бывает так трудно излечить, что для нашей детской души они являются доказательством нашей невиновности, и с ее помощью мы надеемся обеспечить и сохранить свое право на принадлежность. С ними для нас связывается ощущение собственной верности.

А вот решения проблемы и исцеления больные в таких случая, несмотря на уверения в обратном, боятся и избегают. Ибо связывается оно со страхом потери права на принадлежность и ощущением вины и предательства.

Граница

Там, где совесть устанавливает связи, она проводит и границы, включая в группу одних и оставляя за ее пределами других. Поэтому, если мы хотим остаться в своей группе, нам нередко приходится отказывать другим или лишать их права на принадлежность, которым мы пользуемся сами, – лишь по той причине, что они другие. Тогда из-за своей совести мы становимся страшны для других. Потому что во имя ее мы должны желать их исключения из группы или исключать их только потому, что они не такие, как мы, поскольку мы сами боимся такого исключения как наихудшего следствия вины или самой страшной угрозы.

Но, как и мы с ними, так же во имя совести с нами поступают другие. И тогда мы обоюдно устанавливаем границу для добра и во имя совести снимаем эту границу для зла.

Так что вина и невиновность не то же самое, что добро и зло. Ибо скверные поступки мы часто совершаем с чистой совестью, а хорошие – с нечистой. Мы совершаем плохие поступки с чистой совестью, если они служат связи с важной для нашего выживания группой, а хорошие поступки – с нечистой совестью, если они ставят под угрозу нашу связь с этой группой.

Добро

Поэтому то хорошее, что примиряет и умиротворяет, должно преодолевать границы, которые устанавливает для нас совесть, привязывая нас к отдельным группам. Оно следует другому, скрытому закону, который действует в разных вещах только потому, что они есть. В противоположность тому, как это делает совесть, оно действует тихо и незаметно, как подземные воды. Присутствие добра мы замечаем только по его воздействию.

Но совесть говорит, каково положение вещей. Например,
приходит ребенок в сад, удивляется всему, что растет, прислушивается к птице в кустах. И тут его мать говорит: «Посмотри,
это чудесно». Теперь, вместо того чтобы удивляться и внимать,
ребенку приходится слушать слова, и связь с тем, что есть, под
меняется оценкой.

Групповая совесть

Совесть связывает нас с группой настолько роковым образом, что мы, зачастую неосознанно, как притязание и обязательство, воспринимаем то, что в ней претерпели или задолжали другие. Так, благодаря совести мы, сами того не ведая, оказываемся в плену чужой вины и чужой невиновности, чужих мыслей, забот, чувств, чужой ссоры и чужой ответственности, чужой цели и чужого конца.

Если, к примеру, дочь, ухаживая за пожилыми родителями, отказывается от собственного семейного счастья, а ее братья и сестры смеются над ней за это и презирают, то позже одна из племянниц копирует жизнь этой своей тети и, не осознавая взаимосвязи и не имея возможности этому сопротивляться, переживает ту же судьбу.

В противоположность личной совести, той, которую мы ощущаем, здесь тайно действует другая, всеобъемлющая совесть, которая стоит выше совести личной. Находящаяся на переднем плане личная совесть делает нас слепыми в отношении скрытой, всеобъемлющей совести, и мы часто грешим против этой всеобъемлющей совести именно тем, что следуем личной.

Та личная совесть, которую мы чувствуем, служит порядку, проявляющемуся в инстинкте, потребности и рефлексе. А всеобъемлющая совесть, та, что действует тайно, остается неосознанной, как зачастую неосознанным остается и тот порядок, которому она служит. Поэтому такого порядка мы чувствовать не можем. Мы узнаем его лишь по тем последствиям (чаще всего это страдания), которые влечет за собой его несоблюдение, прежде всего для детей.

Находящаяся на переднем плане личная совесть относится к тем лицам, с которыми мы ощутимо связаны: то есть к родителям, братьям и сестрам, родственникам, друзьям, партнерам, детям. Эта совесть дает им место и голос в нашей душе.

А скрытая совесть берет на себя заботу о тех, кого мы исключили из своей души и сознания, потому ли, что боимся их или проклинаем, или потому, что хотим воспротивиться их судьбе, или потому, что другие члены семьи перед ними провинились, а вина не была названа и уж тем более не искуплена. А может быть, потому, что им пришлось платить за то, что мы взяли и получили, не поблагодарив их и не отдав им должного. Эта совесть берет под свою защиту вытолкнутых и непризнанных, забытых и умерших и не дает покоя тем, кто еще чувствует уверенность в своем праве на принадлежность, до тех пор, пока они снова не дадут место и голос в своем сердце в том числе и тем, кто был исключен.

Право на принадлежность

Групповая совесть дает всем равное право на принадлежность. Она следит за тем, чтобы это право признавалось за все- ми, кто относится к группе. То есть она следит за связью в не- коем значительно более широком смысле, чем личная совесть Она знает только одно исключение, а именно убийц, и прежде  всего тех, кто отнял жизнь у кого-то из членов собственной группы. Что касается этих людей, то совесть, как правило, требует, чтобы они были вытолкнуты из группы.

Уравновешивание в плохом

Если один из членов семьи был вытолкнут, выдворен другими за пределы семьи, пусть даже тем, что был просто забыт, как часто забывают рано умершего ребенка, тогда эта совесть добивается того, чтобы кто-то другой внутри группы замещал этого человека. Тогда этот другой, сам того не осознавая, повторяет судьбу этого человека. Так, например, внук путем неосознаваемой идентификации подражает исключенному из системы семьи деду и живет, и чувствует, и планирует, и переживает крах точно так же, как его дед, не видя никакой взаимосвязи.

Для групповой совести это значит восстановить равновесие, правда, на некоем архаичном уровне, так как групповая совесть вообще является архаичной совестью. Она ведет к слепому уравновешиванию в плохом, и помочь такая компенсация никому не может. Ибо та несправедливость, которая была совершена по отношению к кому-то из предков, лишь повторяется, но не исправляется его невиновным потомком. А тот, кто был исключен, так исключенным и остается.

Иерархия

Действие групповой совести выявляет еще один базовый закон. В каждой группе господствует определенный иерархический порядок, идущий от вошедших в группу раньше к вошедшим в нее позже. То есть согласно этому порядку более ранний обладает приоритетом по отношению к более позднему. Тот, кто вошел в группу раньше, например, дедушка, стоит в этой иерархии выше, чем вошедший в группу позднее, например, внук, а вошедший в группу позже стоит ниже вошедшего в группу раньше. Поэтому при восстановлении равновесия в, соответствии с требованиями групповой совести здесь нет справедливости по отношению к более поздним, как будто они равноправны с более ранними. Архаическое уравновешивание принимает во внимание только более ранних и пренебрегает более поздними. Поэтому групповая совесть не позволяет, чтобы более поздние вмешивались в дела более ранних, – ни для того, чтобы добиться их прав на их месте, ни для того, чтобы на их месте искупить их вину, ни для того, чтобы задним числом избавить их от их скверной судьбы. Потому что под влиянием групповой совести более поздний реагирует на такую самонадеянность потребностью в крахе и гибели. Поэтому, если кто-то из членов рода демонстрирует саморазрушительное поведение и если этот человек, преследуя, как ему кажется, благородные цели, сознательно того не замечая, устраивает себе крах и гибель, то в большинстве случаев он является тем нижестоящим, кто своим крахом, словно с облегчением, наконец-то воздает должное кому-то вышестоящему. Так самовольно присвоенная власть заканчивается бессилием, самовольно присвоенное право – несправедливостью, а самовольно присвоенная судьба – трагедией.

Я приведу несколько примеров на эту тему.

Тоска

Одна молодая женщина испытывала незатихающую тоску, которую никак не могла себе объяснить. И вдруг в какой-то момент ей стало ясно, что чувствовала она не свою собственную тоску, а тоску своей сестры – дочери ее отца от первого брака. Потому что, когда ее отец женился во второй раз, старшая дочь не должна была никогда его больше видеть и не могла посещать свою сводную сестру.

Тем временем она переехала жить в Австралию, и все пути казалось, были отрезаны. Но молодая женщина все же восстановила с ней связь, пригласила ее к себе в Германию и да послала ей билет.

Но изменить судьбу уже было нельзя. По пути в аэропорт эта женщина пропала без вести.

Дрожь

В одной группе женщина начала дрожать всем телом, и ког-1 да руководитель группы позволил происходящему подействовать на себя, он понял, что дрожь эта должна принадлежать другому человеку.

Он спросил женщину: «Чья это дрожь?» Она ответила: «Я не знаю».

Он продолжил спрашивать: «Может быть, это еврей?» Она сказала: «Это еврейка».

Когда она родилась, в дом пришел эсэсовец, чтобы поздравить мать от имени партии. А за дверью стояла еврейка, которую в этом доме прятали. Она дрожала.

Страх

Некая пара вот уже много лет состояла в браке, но общего жилья у них так и не было, поскольку муж утверждал, что найти подходящую работу он может только в каком-то далеком городе. Когда в одной группе ему указали на то, что там, где живет его жена, он мог бы иметь точно такую же работу, он на все находил отговорки. Таким образом, стало ясно, что его поведение имело еще и какую-то другую, скрытую причину.

Его отец многие годы провел в одном очень далеком санатории, так как был болен тяжелой формой туберкулеза, и когда он приезжал домой, его присутствие ставило под угрозу здоровье его жены и детей. Опасность давно уже миновала. Но теперь его сын перенял тот же страх, ту же судьбу и держался на расстоянии от своей жены, будто и он был опасен.

Ложный адресат

Один молодой человек, предрасположенный к суициду, рассказывал в группе, что, будучи еще ребенком, однажды спросил своего дедушку по материнской линии: «Когда же ты наконец умрешь и освободишь место?» Дед громко рассмеялся, но фраза эта всю жизнь не выходила у молодого человека из головы.

Руководитель группы предположил, что эта фраза «попросила слова» в ребенке, поскольку в другом контексте высказана быть не могла.

Другой дед, по отцовской линии, много лет назад завел роман с секретаршей, и после этого его жена заболела туберкулезом. Место фразы «Когда же ты наконец умрешь и освободишь место?» было здесь, хотя дед ее, возможно, даже не осознавал. Это желание осуществилось: жена умерла.

Но теперь ничего не подозревающие члены семьи, рожденные позже, невинно-виновно взяли вину и искупление в свои руки.

Сначала сын помешал тому, чтобы его отец извлек пользу из смерти матери. Он удрал с секретаршей.

А потом внук вызвался взять гибельную фразу на себя и искупить вину. И стал предрасположен к суициду.

Приведу еще один пример. Об этом случае мне рассказал в письме один мой клиент, и я перескажу его дословно.

6

83

Искупление

Прабабушка этого клиента вышла замуж за одного молодо) го крестьянина и забеременела от него. Еще когда она была беременна, ее 27-летний муж умер 31 декабря – как говорили, нервной лихорадки. Но множество происшествий, случившихся начиная с этого времени, указывают на то, что эта прабабка» уже в браке, имела связь со своим будущим вторым мужем что смерть ее первого мужа была с этим как-то связана. Подозревали даже, что он был убит.

Прабабка вышла замуж за второго мужа (прадеда клиента)  27 января. Этот прадед погиб при Несчастном случае, когда его сыну было 27 лет. В тот же день, 27 лет спустя, точно так же при ( несчастном случае погиб внук этого прадеда. Другой внук в 27 лет пропал без вести.

Ровно через сто лет после смерти первого мужа прабабки, 3 Г декабря и будучи 27-летним, то есть в том возрасте и в тот же день, когда умер ее первый муж, один правнук сошел с ума и 27  января, в тот день, когда прабабка выходила замуж за второго мужа, повесился. Его жена была в то время беременна, как и прабабка, когда умер ее первый муж.

Через месяц после того числа, которым было датировано письмо, сыну повесившегося мужчины, то есть праправнуку прадеда клиента, исполнялось 27 лет. У моего клиента было нехорошее чувство, что с этим сыном может что-нибудь случиться, но он думал, что опасным скорее может быть 27 января, то есть день смерти его отца. Он поехал к нему, чтобы его защитить, и вместе с ним отправился на могилу его отца. После этого его мать рассказала, что 31 декабря этот сын совершенно свихнулся, он уже возился с револьвером и готовился совершить самоубийство. Но ей и ее второму мужу удалось тогда его отговорить. Это произошло ровно 127 лет спустя после того, как 31 декабря 27-летним умер первый муж прабабки. Остается заметить, что никто из них ничего об этом первом муже не знал.

Таким образом, плохое событие продолжало оказывать свое трагическое воздействие вплоть до четвертого и пятого поколений.

Но история на этом не закончилась. Через несколько месяцев после письма этот клиент приехал ко мне в полной панике, он находился на грани самоубийства и был уже не в состоянии справляться с мыслями о суициде. Я велел ему представить себе, будто он стоит перед первым мужем прабабушки, посмотреть на него, низко, до пола, перед ним склониться и сказать: «Я отдаю тебе должное. У тебя есть место в моем сердце. Пожалуйста, благослови меня, если я останусь».

Затем я велел ему сказать прабабушке и прадедушке: «Какой бы ни была ваша вина, я оставляю ее с вами. Я всего лишь ребенок». Затем я попросил его представить, что он осторожно вынимает голову из петли, медленно отходит назад и оставляет петлю висеть. Он все это проделал. После чего почувствовал сильное облегчение и освободился от мыслей о самоубийстве. Первый муж прабабушки стал для него с тех пор другом и защитником.

Решение

В последнем примере я показал еще и решение, которое целительным образом исполняет то, чего требует скрытая совесть. Исключенные получают уважение, а также подобающие им место и ранг. А более поздние оставляют вину и ее последствия там, где им место. И смиренно отходят назад. Так восстанавливается равновесие, которое приносит всем признание и покой.

Понимание

Итак, в наших отношениях действуют порядки, которые обнаруживают себя как в разных видах совести, так и через свое воздействие. Кто знает об этих влияниях, тот с помощью понимания может преодолеть те границы, которые устанавливают разные виды совести. Это понимание знает, где разные виды совести ослепляют, оно развязывает там, где они привязывают, тормозит там, где они подгоняют, действует, где они парализуют, и любит там, где они разлучают.

В заключение расскажу вам еще одну историю на эту тему.

Путь

Сын старого просил отца:

«Пока ты не ушел, отец, дай мне благословенье»

Старик ответил: «Пусть

моим благословеньем будет,

что я тебя в начале пути познания

провожу немного».

На следующее утро, выйдя на простор,

они из тесноты своей долины

поднялись на гору.

Клонился день к закату, когда достигли

они вершины,

но вся земля теперь лежала, куда ни глянь,

до горизонта,

в лучах света.

Вот солнце село,

вместе с ним угасло яркое великолепье:

настала ночь.

Но в наступившей темноте

сияли звезды.

Слушая их, мы чувствуем себя как человек, входящий в собор. Он видит светящиеся окна, поскольку стоит в темноте. При полном свете от образов остается лишь обрамление.

Заблуждение

Старому королю пришел час умирать, и поскольку его по-прежнему беспокоило будущее королевства, он призвал самого верного своего слугу по имени Йоханнес, поведал ему одну тайну и попросил: «Позаботься о моем сыне, ведь он еще неопытен, и служи ему так же верно, как мне»

Верный Йоханнес преисполнился важное,^TM – ведь он был простым слугой – и, не предчувствуя ничего дурного, поднял руку и поклялся: «Я сохраню твою тайну и буду верен твоему сыну так же, как был верен тебе, даже если это будет стоить мне жизни».

Старый король умер, и когда его оплакали, повел верный Йоханнес молодого короля по замку, открывая ему все двери и показывая сокровища королевства. Но одну дверь он оставил под замком.

Когда король, в нетерпении, пожелал, чтобы и эта дверь перед ним распахнулась, верный Йоханнес предупредил, что его отец запретил ее открывать. Но когда король упрямо пригрозил взломать дверь, верный Йоханнес ему уступил. Отомкнул он и эту дверь, но быстро пробежал вперед и встал перед одной картиной, так, чтобы король ее не увидел. Но король отодвинул его в сторону, увидел картину и упал без чувств. Ибо это был портрет принцессы королевства Золотой Крыши.

Когда он снова пришел в сознание, то думал теперь лишь о том, как получить ее в жены. Но открыто просить руки принцессы показалось ему слишком рискованным, так как до сих пор ее отец отказывал всем претендентам. И тогда верный Йоханнес и король надумали одну хитрость.

Поскольку, как им удалось разузнать, сердце принцессы было склонно ко всему, что сделано из золота, они взяли из королевской сокровищницы золотые украшения и золотую посуду, сложили все на корабль и поплыли к тому городу, где жила принцесса. Когда они прибыли, верный Йоханнес взял кое-что из золотых вещей и, остановившись перед замком, стал потихоньку предлагать их на продажу.

Прослышав об этом, королевская дочь пришла, чтобы лично все осмотреть. Тогда верный Йоханнес рассказал ей, что на корабле у них есть еще очень много золота, и уговорил ее подняться с ним на корабль. Там ее принял король, переодетый купцом, и нашел ее еще прекрасней, чем на портрете. Он провел принцессу внутрь и стал показывать ей сокровища.

Тем временем корабль снялся с якоря, поднял паруса и снова вышел в море, Принцесса заметила это и растерялась. Но вскоре она поняла, в чем дело и насколько это отвечало тем желаниям, которые она сама втайне лелеяла. И включилась в игру.

Когда они все осмотрели, принцесса выглянула наружу, увидела, что корабль уже далеко от берега, и притворилась испуганной. Но король взял ее под руку и сказал: «Не надо бояться Я никакой не торговец, а король, и я люблю тебя так, что прошу стать моей женой». Он взглянула на него, нашла его любезным, посмотрела на золото и сказала «да».

А верный Йоханнес стоял у штурвала и, пока он насвистывал песенку, довольный тем, как замечательно удалась его хитрость, прилетели три ворона, уселись на мачту и начали разговор.

Первый ворон сказал: «Король далеко еще не заполучил принцессу. Ибо, когда они пристанут к берегу, навстречу ему выбежит огненно-рыжий конь, и король вскочит на него, чтобы въехать на нем в замок. Но конь умчится вместе со всадником, и никто никогда его больше не увидит». Второй ворон сказал: «Разве только кто-то его опередит, вскочит на коня, выхватит ружье из чехла, которое висит у седла, и застрелит животное». А третий ворон сказал: «Но если кто-нибудь об, этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от ступней до колен».

Второй ворон сказал: «Даже если в первый раз вое закончится благополучно, принцесса все еще не будет принадлежать королю. Потому что, когда он войдет в свой замок, там будут лежать праздничные одежды и он соберется их надеть. Но одежды эти, как вар и сера, испепелят его до костей». Третий ворон сказал: «Разве только кто-то его опередит, возьмет одежды перчатками и бросит в огонь». А первый ворон сказал: «Но если кто-нибудь об этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от колен до сердца».

Третий ворон сказал: «Даже если и во второй раз все кончится хорошо, она по-прежнему еще не будет принадлежать королю. Потому что, когда начнется свадебный танец, королева побледнеет и упадет замертво. И если к ней тут же не подойдет кто-то, кто расстегнет ей корсаж, вынет ее правую грудь и высосет из нее три капли крови, а затем выплюнет, она умрет». А второй ворон сказал: «Но если кто-нибудь об этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от сердца до макушки».

Теперь верный Йоханнес знал, что дело принимает серьезный оборот. Но, верный своей клятве, он решил сделать все, чтобы спасти короля и королеву, пусть даже это будет стоить ему жизни.

Когда они причалили к берегу, все произошло именно так, как предсказывали вороны. Прискакал огненно-красный конь, и прежде чем король успел на него вскочить, верный Йоханнес прыгнул в седло, выхватил ружье и застрелил коня. Тогда остальные слуги сказали: «Что он себе позволяет Король хотел въехать в замок на этом прекрасном коне, а он взял и застрелил его. Этого ему нельзя спускать с рук» Но король сказал: «Это мой верный Йоханнес, Кто знает, для чего это было нужно».

Когда они вошли в замок, там лежали праздничные одежды, и прежде чем король успел их взять и надеть, верный Йоханнес схватил их перчатками и бросил в огонь. Тогда остальные слуги сказали: «Что он себе позволяет Король хотел надеть прекрасные одежды, а он бросает их у него на глазах в огонь Этого ему нельзя спускать с рук» Но король сказал: «Это верный Йоханнес. Кто знает, для него это было нужно». »

Затем была свадьба, и когда начался свадебный танец, королева побледнела и упала замертво. Но верный Йоханнес тут же очутился рядом с ней, и прежде чем король успел на что-нибудь решиться – ведь он был неопытен, – расстегнул ей корсаж, вынул ее правую грудь, высосал из нее три капли крови и, выплюнул их. Тут королева открыла глаза и снова стала жива и здорова.

Тут королю стало стыдно, а услыхав, как слуги злословили о том, что на этот раз дело зашло слишком далеко, и если он спустит верному Йоханнесу еще и это, то честь свою он потерял, он созвал суд и приговорил верного Йоханнеса к смерти на виселице.

А верный Йоханнес размышлял, не стоит ли рассказать о том, что доверили ему вороны, поскольку думал: «Умереть я должен в любом случае. Если я ничего не скажу, то умру на виселице, а если расскажу, то окаменею». И все же он решил, что лучше все рассказать, потому что подумал: «Может быть, истина сделает их свободными».

Когда Йоханнес предстал перед палачом и, как все преступники, получил право на последнее слово, он рассказал перед всем народом, почему совершил те поступки, которые показались всем такими ужасными. Закончив говорить, он упал, превратившись в камень. Так он умер.

Весь народ вскричал от боли, а король с королевой вернулись в замок и направились в свои покои. Там королева взглянула на короля и сказала: «Я тоже слышала воронов, но ничего не сказала, боясь превратиться в камень». А король прошептал ей на ухо: «Я тоже их слышал»

Но это еще не конец истории; ибо король не решился похоронить превратившегося в камень Йоханнеса и, как памятник, поставил его перед замком. Каждый раз, проходя мимо, он вздыхал и говорил: «Ах, мой верный Йоханнес, как жаль» Но вскоре другие мысли заняли его голову, поскольку королева забеременела и через год родила ему близнецов, двух славных мальчишек.

Когда мальчикам исполнилось три года, король совсем потерял покой и сказал жене: «Мы должны сделать что-то, чтобы вернуть верного Йоханнеса к жизни, и это удастся нам, если мы принесем в жертву самое дорогое, что у нас есть». Королева испугалась и сказала: «Самое дорогое – это же наши дети» «Да», – ответил король.

На следующее утро он взял меч, отрубил своим сыновьям головы и полил их кровью окаменевшего верного Йоханнеса в надежде, что тот оживет. Но камень остался камнем.

Тут королева вскричала: «Это конец» Она ушла в свои покои, собрала вещи и три дня спустя отправилась в свою родную страну. А король пошел на могилу своей матери и долго там рыдал.

Кто поддастся сейчас искушению перечитать эту сказку так, как она передавалась из поколения в поколение, если будет внимателен, найдет там то же, что услышал здесь. Но в то же время он найдет там и собственно сказку, которая, если ему страшно смотреть в глаза ее неприкрытой правде, с помощью всяческих прикрас сделает ужасное как-то еще выносимым, а страх, не пусто ли его небо, прогонит иллюзорной надеждой.

Любовь

Одному мужчине приснилось ночью, что он услышал голос Бога, сказавший ему: «Встань, возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына единственного, которого любил, посмотрел на жену свою, мать ребенка, и посмотрел на своего Бога.

Он взял ребенка, повел его на гору, построил алтарь, связал ему руки и достал нож, чтобы заколоть его. Но тут он услышал другой голос, и вместо сына зарезал овцу.

Как смотрит сын на отца?

Как смотрит отец на сына?

Как смотрит жена на мужа?

Как смотрит муж на жену?

Как смотрят они на Бога?

И как смотрит на них Бог – если он существует?

Еще одному мужчине приснилось ночью, что он услышал  голос Бога, сказавший ему: «Встань, возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына единственного, которого любил, посмотрел на жену свою, мать ребенка, посмотрел на своего Бога. И сказал в ответ Ему в лицо: «Я не сделаю этого»

Как смотрит сын на отца?

Как смотрит отец на сына?

Как смотрит жена на мужа?

Как смотрит муж на жену?

Как смотрят они на Бога?

И как смотрит на них Бог – если он существует?

Ничто

Один монах, искавший нечто, на рынке попросил торговца о подаянье.

Тот задержал на нем свой взгляд

и, подавая, спросил:

«Как может быть, что ты меня

о том, в чем у тебя нужда есть, просишь,

ведь и меня, и образ жизни мой, который средства мне дает тебе подать, за недостойный почитать ты должен?»

Монах ему в ответ:

«В сравнении с тем Последним, которое ищу,

другое предстает ничтожным».

Но торговец свой расспрос продолжил:

«Коль существует нечто Последнее,

как тем оно быть может,

что властен человек искать или найти,

как если бы оно в конце пути какого-то лежало?

Как может человек уйти к нему, и так,

будто оно одно средь многого другого,

им в большей степени, чем многие другие,

завладеть?

И как, наоборот, возможно

кому-то удалиться от него,

и меньше, чем другие,

им несомым быть

или ему служить?»

На это возразил монах:

«Последнее найдет

тот, кто от близкого и нынешнего

отречется».

Но торговец продолжил рассуждать:

«Коль нечто есть Последнее,

то близко оно всем,

пусть даже,

как в каждом Нечто скрытое Ничто,

как в каждом Ныне До того и После,

оно в том, что нам явлено

и долго длится, скрыто.

В сравненье с Нечто,

которое мы знаем и ограниченным и преходящим,

Ничто нам мнится бесконечным, подобно как Откуда и Куда в сравнении с Сейчас.

Ничто нам открывается, однако в Нечто,

как открываются Откуда и Куда в Сейчас.

Ничто как ночь,

как смерть,

незнаемое есть начало,

и в Нечто оно для нас лишь на мгновение,

как молния

распахивает око.

Так и Последнее нам только в близком

близко,

и сияет оно

сейчас».

Тогда вопрос возник и у монаха: «Коль были б правдою слова твои, что бы еще тогда осталось мне и тебе?»

Торговец отвечал: «Нам бы осталась на некоторый срок земля».

Вера

Некий человек рассказывает, что стал свидетелем разговора двух людей, беседовавших вот на какую тему: «Как бы среагировал Иисус, если бы Он сказал больному: «Встань, возьми постель твою и иди в дом твой», а тот бы ответил: «Но я не хочу»?»

В конце концов один из них решил: «Вероятно, сначала Иисус бы помолчал. А потом повернулся бы к своим апостолам и сказал: «Он чтит Бога больше, чем я».

Такие истории поначалу, возможно, вызывают у нас раздражение, поскольку противоречат привычной последовательности и логике. Но затем мы догадываемся, – выходя за рамки привычного, – о некоем смысле, которого нельзя ни прояснить толкованиями, ни поколебать возражениями. И так они держат его в плену.

Поэтому в существенных вопросах нам часто приходится придерживаться одновременно разных точек зрения. Ибо полнота включает в себя – но не исключает – противоречия, и тогда противоположность предстает перед нами лишь одной частью многого, которая дополняет, но не заменяет другое.

Претензия

В стране Арам – там, где сейчас находится Сирия, – жил в
давние времена один военачальник, которого любил и ценил
его царь. И лишь только прославился он своей силой и мужеством, как сразила его тяжкая болезнь, и ни с кем не мог он с тех пор иметь никакого контакта, даже со своей женой, ибо это была проказа.

И тут он услышал от одной рабыни, что у нее на родине есть человек, знающий, как исцелить эту болезнь. Тогда собрал он большую свиту, взял десять талантов серебра, шесть тысяч Золотых монет, десять праздничных облачений да еще рекомендательное письмо от своего царя и отправился в путь.

После долгого перехода, сбиваясь иногда с дороги, добрался он до дома, в котором жил целитель, и громко попросил разрешения войти.

И вот стоит он со всей своею свитой и всеми своими сокровищами, держит в руке письмо от своего царя и ждет. Но никто не берет у него письма. Нетерпение и раздражение уже стал понемногу охватывать военачальника, когда дверь открылась вышел слуга, подошел к нему и сказал: «Мой господин велел передать: «Пойди, омойся в Иордане и снова будешь здоров».

Военачальник решил, что его выставили на посмешище
одурачили. «Что? – сказал он, – и это называется целитель?
Да он должен был по крайней мере выйти ко мне сам, призвать
имя Господа, Бога своего, начать долгий ритуал и до каждой
раны на моей коже дотронуться своей рукой Это мне, может, и
помогло бы. А тут я, значит, должен просто омыться в этом
Иордане?» И, пылая от гнева, развернулся и отправился в обратный путь.

На этом история на самом деле заканчивается. Но, поскольку это всего лишь сказка, то конец у нее все же будет хороший.

Целый день шел караван обратной дорогой, а вечером пришли к господину слуги и стали с любовью его уговаривать. «Отец наш, – сказали они, – ведь если бы этот целитель потребовал от тебя чего-нибудь необычного, например, сесть на корабль,; да отправиться в далекие страны, да покориться чужим богам и годами читать лишь собственные мысли, да если бы на это ушло все твое состояние, то не сделал ли бы ты, как сказано? А тут он потребовал от тебя чего-то самого обычного». И господин позволил себя уговорить.

Мрачный, в дурном настроении, направился он к Иордану, нехотя омылся в его водах – и произошло чудо.

Когда он вернулся домой, жена принялась расспрашивать его о том, как все было. «Ах – сказал он. – Я снова чувствую себя хорошо. А так ничего интересного».

Кто начал однажды распознавать истории, которые он слышит, тот так скоро не попадется на удочку мнимой красоты.

Ориентируясь на свою внутреннюю инстанцию, которая знает больше, чем говорят слова, он проверяет, усиливает ли, помогает ли, питает, дает ли способность действовать и помогает ли собраться то, что он слышит и чувствует, или же это его ослабляет, ограничивает, выводит из себя и парализует..

То, что действительно помогает, иногда выходит за рамки привычного, таит риск провала и вины.

Помощь

Человек выходит из дома, пробирается сквозь толпу на рынке и по узкому переулку движется дальше, доходит до улицы, переходящей в загородное шоссе, и до перекрестка. Вдруг визг¹ тормозов, заносит автобус, раздаются крики… И вот он слышит звук столкновения.

С этого момента он не знает, что с ним происходит. Он убегает со всей скоростью, на которую только способны его ноги, назад: сначала по улице, дальше по переулку, снова сквозь запруженный народом рынок, добегает до дома, врывается во входную дверь, запирает ее за собой, взбегает по лестнице до своей квартиры, запирает двери, пробегает по коридору в самую дальнюю пустую комнатку, запирает дверь – и переводит дыхание.

И вот он стоит, спасшийся, взаперти и в одиночестве. И все его члены настолько поражены еще шоком, что он боится даже пошевельнуться. Он ждет.

На следующее утро его отсутствие обнаруживает его подруга. Она идет к телефону, пытается до него дозвониться, но никто не берет трубку. Она спешит к нему домой, звонит во входную дверь, но никто не открывает. Она идет в полицию, просит о помощи и возвращается с двумя полицейскими. Сначала они открывают входную дверь, поднимаются к двери в квартиру, открывают ее, проходят по коридору до самой дальней комнатки, стучат, немного ждут, открывают эту дверь тоже и находят мужчину совершенно оцепеневшим.

Подруга благодарит обоих своих помощников и просит уйти. Некоторое время она ждет, видит, что поделать ничет пока не может, обещает прийти на следующее утро и уходит.

На следующее утро она нашла входную дверь открытой, не квартира по-прежнему была заперта. Она ее открыла, прошла в самую дальнюю комнатку, отворила ее и нашла там своего друга. Поскольку тот ничего не говорил, она рассказала ему обо всем, что видела, пока до него добиралась: как солнце светила сквозь облака, как щебетали на ветках птицы, как дети играли в салки, а город гремел в своем обычном ритме. Она обнаружила, что и на этот раз ничего поделать не смогла, пообещала прийти на следующее утро и ушла.

На следующее утро она обнаружила открытыми и входную дверь, и дверь квартиры, прошла к самой дальней комнатке и увидела своего друга по-прежнему оцепеневшим. Некоторое время она подождала, а потом стала рассказывать, как была вечером в цирке, о том пестром оживлении, которое там царило, о лихом марше, веселом настроении, о напряжении, когда вышли львы, и облегчении, когда все хорошо закончилось; о шутках клоуна, о благородных лошадях с белыми султанами, о радостной сутолоке. Закончив, она пообещала: «Завтра я приду опять».

На следующее утро была открыта даже дверь в ту дальнюю комнатку. Но никто не пришел.

Ничто не держало больше напуганного мужчину дома. Он запер за собой комнату, квартиру, потом вышел из дома, пробрался сквозь толпу на рынке, пошел дальше по узкому переулку, дошел до улицы, переходящей в загородное шоссе, перешел через перекресток – и решительно отправился искать свою подругу.

Некоторые истории трогают нас до глубины души. На мгновение нам может показаться, что смерти и разлуки больше нет. Когда мы их слышим, они приносят нам облегчение, как вечером бокал вина. После мы лучше засыпаем. А на следующее утро снова встаем и идем на работу.

Другие, выпив вина, остаются лежать, и нужен кто-то, кто умеет их снова разбудить. Он рассказывает им истории немного по-другому, превращая сладкий яд в противоядие, и иногда они снова просыпаются, возможно, избавленные от колдовских чар.

Конец

Харольд, молодой человек двадцати лет, который часто делал вид, что со смертью он «на ты», и шокировал этим других, рассказал одному другу о своей большой любви, о восьмидесятилетней теперь уже Моуд: как он собирался отпраздновать с ней день рождения и помолвку и как посреди веселья она призналась, что приняла яд и около полуночи с ней все будет кончено. Друг немного поразмыслил, а затем рассказал ему одну историю.

На одной крошечной планете жил когда-то один маленький человек, и так как он был единственным ее обитателем, он называл себя Принцем, что значит Первый и Лучший. Но кроме него росла на планете одна Роза. Раньше она источала чудесный аромат, а теперь, казалось, все время была на грани увядания, и Маленький принц – он ведь был еще ребенок – трудился не покладая рук, чтобы сохранить ей жизнь. Днем он должен был ее поливать, а по ночам защищать от холода. Но когда он сам хотел что-то от нее получить – так, как это бывало иногда раньше, она показывала ему шипы. Неудивительно, что за долгие годы ему все это порядком надоело.

Сначала он отправился на соседние планеты. Они были такими же крошечными, как и его собственная, а тамошние принцы почти такими же странными, как он сам. Там его ничто не держало.

А потом он попал на прекрасную Земля и нашел дорогу в розовый сад. Роз там было, наверное, тысячи, одна прекраснее другой, а воздух был сладок и тяжел от их аромата. Он и в мечтах никогда не мог себе вообразить, что может быть столько роз, ведь до сих пор он знал только одну и был в восторге от ее сладости и великолепия.

И среди этих роз его обнаружил хитрый Лис. Он притворился робким, а когда увидел, что может легко заговорить ему зубы, сказал: «Ты, наверное, считаешь эти розы красивыми. Но в них нет ничего особенного. Они растут здесь сами по себе и не требуют большого ухода. Но твоя далекая Роза не имеет себе равных. Потому что она притязательна и стоит совершенно одна. Возвращайся к ней»

Тут Маленький принц совсем растерялся и загрустил. И тогда он пошел по дороге, ведущий в пустыню. Там он повстречал одного летчика, которому пришлось совершить вынужденную посадку. Он надеялся, что сможет с ним остаться, но тот был всего лишь ветрогоном, которому просто хотелось поболтать. И тогда Маленький принц рассказал ему, что возвращается домой, к своей Розе.

А когда наступила ночь, он ускользнул к одной змее. Он сделал вид, что хочет на нее наступить. Тогда она укусила его. Он вздрогнул и затих. Так он умер.

На следующее утро летчик нашел труп. «Хитрец» – подумал он и закопал останки в песок.

Харольд, как выяснилось позже, не был на похоронах Моуд. Вместо этого – впервые за много лет – он положил розы на могилу отца.

Жизнь и смерть

Когда встречаются два зулуса, один говорит: «Я тебя видел. Ты еще жив?»

«Да, – отвечает другой, – я еще здесь. А ты?» «Я тоже еще жив».

Когда чужеземец спрашивает зулуса, который, как кажется, ничего не делает: «Разве тебе не скучно?», тот отвечает: «Я же живу» Потому что нет ничего, чего бы ему не хватало, чтобы придать жизни дополнительное содержание или смысл.

Такую же позицию мы найдем у одного из приверженцев Конрадина, последнего Гогенштауфена, который, будучи заключен в крепость, сидел со своим другом за шахматами, когда посыльный принес ему весть: «Через час ты будешь казнен». Он сказал: «Продолжим игру»

Гость

Где-то очень далеко отсюда, там, где когда-то был Дикий Запад, путешествовал человек с рюкзаком за плечами по широким, безлюдным просторам. После многочасового перехода, когда солнце было уже высоко и ему уже сильно хотелось пить, он увидел на горизонте ферму. «Слава Богу, – подумал он, – наконец-то снова человек в этой пустыне. Зайду к нему, попрошу чего-нибудь попить, а потом мы, может быть, посидим на веранде да побеседуем, прежде чем я снова отправлюсь в путь». И он стал рисовать в своем воображении, как это будет здорово.

Но, подойдя ближе, он увидел, что фермер занят в саду перед домом, и начал сомневаться: «Он, наверное, очень занят, и если я скажу ему, чего хочу, я буду ему в тягость; он может подумать, что я нахал». И, подойдя к садовым воротам, он просто кивнул фермеру и прошел мимо.

фермер, в свою очередь, заметил его еще издали и очень обрадовался. «Слава Богу Наконец-то снова человек в этой пустыне. Надеюсь, он ко мне зайдет. Мы чего-нибудь выпьем, а потом, может быть, посидим на веранде да побеседуем, прежде чем он снова отправится в путь». И он пошел в дом, чтобы по- ставить напитки на холод.

Но, увидев, что незнакомец приближается, засомневался и он: «Наверняка он торопится, и если я скажу ему, чего хочу, я буду ему в тягость; он может подумать, что я ему навязываюсь. Но, может быть, он хочет пить и сам пожелает ко мне зайти. Пойду-ка я лучше в сад перед домом и сделаю вид, что занят. Там он наверняка меня увидит, и коли он действительно хочет зайти, то уж скажет». И когда другой лишь кивнул ему готово и пошел своей дорогой дальше, фермер сказал: «Как жаль»    А незнакомец продолжил свой путь. Солнце поднимало все выше, и жажда его становилась все сильнее. Прошли часы прежде чем на горизонте снова появилась ферма. Он сказал се «На этот раз я зайду к фермеру, буду я ему в тягость или нет. так измучен жаждой, мне просто необходимо попить».

Но и фермер заметил его еще издали и подумал: «Надеюсь он ко мне не зайдет. Этого мне еще не хватало. У меня полис дел, мне совсем не до того, чтобы беспокоиться еще и о других». И продолжал работать, не поднимая головы.

Но незнакомец увидел его в поле, подошел к нему и сказал: «Я очень хочу пить. Пожалуйста, дай мне попить». Фермер подумал: «Отказать ему я не имею права, в конце концов, я ведь тоже человек». Он повел его к дому и вынес ему попить.

Незнакомец сказал: «Я любовался твоим садом. Сразу видно, что здесь поработал человек, любящий растения и понимающий в них толк, знающий, что им нужно». Фермер сказал: «Вижу, и ты кое-что в этом смыслишь». Он уселся, и они еще долго беседовали.

Потом незнакомец встал и сказал: «Теперь мне пора». Но, фермер стал возражать. «Смотри, – сказал он, – солнце уже садится. Останься у меня на ночь, мы посидим еще на веранде и поговорим, а утром отправишься дальше». И незнакомец согласился.

Вечером они сидели на веранде, и огромная страна лежала перед ними, словно преображенная поздним светом. Когда совсем стемнело, незнакомец стал рассказывать, как изменился для него мир с тех пор, как он заметил, что его на каждом шагу кто-то сопровождает. Поначалу он не поверил, что кто-то постоянно шел с ним рядом. Что когда он останавливался, стоял и другой, а когда он вставал на ноги, другой поднимался вместе с ним. Ему понадобилось время, чтобы понять, кто был этот его спутник.

«Мой постоянный спутник, – сказал он, – это моя смерть. Я так к ней привык, что больше не хочу без нее обходиться. Она мой самый верный, самый лучший друг. Когда я не знаю, что правильно и как быть дальше, я замираю на какой-то момент и прошу ее дать мне ответ. Я предаюсь ей целиком, как бы максимумом своей поверхности; я знаю, она там, а я здесь. И не привязываясь ни к каким желаниям, жду, пока мне придет от нее указание. Если я сосредоточен и смело смотрю ей в лицо, то через некоторое время ко мне приходит от нее слово, как будто молния озаряет то, что находилось в темноте, – и мне становится ясно».

Фермеру чужды были эти речи, и он долго молча смотрел в ночь. Потом и он увидел того, кто его сопровождает, свою смерть, – и склонился перед ней. У него было такое ощущение, будто то, что оставалось ему от жизни, преобразилось, став драгоценным, как любовь, которая знает о прощании, и полным до краев, как любовь.

На следующее утро они завтракали вместе, и фермер сказал: «Даже если ты уйдешь, у меня останется друг». Затем они вышли из дома и подали друг другу руки. Незнакомец пошел своей дорогой, а фермер отправился на свое поле.

В заключение я расскажу еще одну из историй, которые вызывают в том, кто отдается их власти, то, о чем они повествуют, еще пока он их слушает.

Открытый дом

Некий человек странствовал по дорогам своей родины. Все здесь казалось ему хорошо знакомым и близким, его сопровождало ощущение безопасности и легкой грусти. Ибо многое так и осталось для него скрытым, снова и снова он упирался в закрытые двери. Иногда ему больше всего хотелось оставить все позади и уйти далеко-далеко отсюда. Но что-то удерживало его, как будто он боролся с кем-то незнакомым и не мог от него отойти, не получив прежде благословения. Так он и чувствовал себя заключенным между Вперед и Назад, между Уйти и остаться.

Он пришел в парк, сел на скамейку, откинулся назад, глубоко вздохнул и закрыт глаза. Он позволил ей быть, этой долго борьбе, положился на внутреннюю силу, почувствовал, как успокаивается и уступает, словно камыш на ветру, в согласии многообразием, широким простором, долгим временем.

Он увидел себя как открытый дом. Кто хочет войти, тот может войти, и кто приходит, тот что-то приносит, остается ненадолго – и уходит. И потому в этом доме всегда есть Приходить Приносить, Оставаться – и Уходить. Пришедший сюда впервые и принесший что-то новое, оставаясь здесь, стареет, придет время, и он уйдет.

Сюда, в этот открытый дом, приходят и много незнакомцев – это те, кто был долго забыт, или те, кого раньше не пускали на порог. Они тоже что-то приносят, остаются ненадолго и уходят. Приходят и плохие люди, которым мы с удовольствием указали бы на дверь, приносят что-то и они, как-то приспосабливаются, остаются ненадолго – и уходят. И кем бы ни был  тот, кто приходит, он встречает здесь других, тех, кто пришел до  него, и тех, кто приходит после. А раз их много, то каждому приходится делиться. У кого есть свое место, у того есть и свои границы. Кто чего-то хочет, тот должен и подчиняться. Тот, кто s пришел, вправе проявить себя, покуда он здесь. Он пришел, потому что ушли другие, а когда придут другие, уйдет он. Так что в этом доме для всех достаточно времени и места.

И сидя вот так, он чувствует себя уютно в своем доме. Он знает, что хорошо знаком со всеми, кто приходил и приходит, приносил и приносит, оставался и остается, уходил и уходит. Ему кажется, что все, остававшееся доселе незавершенным, теперь завершено, он чувствует, как борьба подходит к концу и становится возможным прощание. Еще немного ждет он подходящего момента. Затем открывает глаза, еще раз оглядывается, встает – и уходит.

Приведу пример.

Восстановленное равновесие

Одного миссионера, служившего в Африке, перевели в другую область. Утром в день отъезда к нему пришел человек, который провел в пути много часов, чтобы сделать ему на прощанье небольшой денежный подарок, около тридцати пфеннигов. Миссионер понимал, что этот человек хочет его отблагодарить: когда тот был болен, он часто навещал его в краале. Но, кроме того, он знал, что эти деньги были для пришедшего большой суммой.

Он уже поддался было искушению вернуть их гостю и даже подарить еще немного, но одумался. Он принял деньги и поблагодарил.

Когда мы получаем что-то от других, то сколь бы прекрасно это ни было, мы теряем свою независимость и невиновность. Потому что, принимая, мы чувствуем себя обязанными дающему, мы становимся его должниками. Эта вина ощущается нами как дискомфорт и давление, от которых мы пытаемся избавиться, давая что-то в ответ. Нельзя ничего взять, не заплатив этой цены.

Невиновность же, напротив, дает нам ощущение удовольствия. Мы чувствуем ее как право требовать, если мы дали, сами не взяв, или если мы даем больше, чем берем. Она ощущается нами как свобода и легкость, если на нас не лежит никаких обязательств, если мы сами, например, ни в чем не нуждаемся или ничего не берем. Но особенно легко и свободно мы чувствуем себя тогда, когда, взяв что-то, мы дали что-то в ответ.

Нам известно три типичных способа поведения, позволяющих достичь этого состояния или удержать его.

Первый – это

Уклонение

Некоторые люди стремятся сохранить свою невиновность, отказываясь участвовать в обмене. Они скорее предпочтут полностью закрыться для других, чем что-то возьмут. Тогда и обязаны они никому ничем не будут. Их невиновность – это невиновность остающихся в стороне, тех, кто не желает пачкать руки. Поэтому они часто кажутся себе особенными или считают себя лучше других. Но такие люди живут вполнакала и чувствуют себя, соответственно, пустыми и недовольными.

С такой позицией мы встречаемся у многих людей, страдающих депрессией. Их отказ принимать относится в первую очередь к отцу или матери или к обоим родителям. Позже они переносят этот отказ на другие отношения, да и на все хорошие вещи в этом мире. Некоторые обосновывают свой отказ брать таким упреком: то, что им предлагают или дают, – совсем не то, что нужно, или этого слишком мало. Другие оправдывают свое непринятие ошибками дающих. Но результат все равно один – они остаются инертными и пустыми.

Полнота

Совершенно противоположное мы наблюдаем у тех людей, кому удается принять своих родителей такими, какие они есть, и брать от них все, что те им дают. Эхо принятие дает им постоянный приток энергии и счастья. Оно порождает в людях способность поддерживать и другие отношения, в которых они тоже могут много брать и много давать.

Идеальный помощник

Второй способ познать невиновность состоит в том, чтобы чувствовать себя вправе требовать чего-то от других, раз я дал им больше, чем они мне. Невиновность такого рода, как правило, состояние временное, ведь стоит мне тоже что-то взять у другого, как это мое право теряет силу.

Но некоторые люди предпочитают сохранять свое право требовать и не позволяют, чтобы другие тоже что-то давали им. Как будто их девиз: «Пусть лучше ты будешь чувствовать себя обязанным, чем я». Такая позиция свойственна многим бескорыстным людям, мы знаем их как идеальных помощников.

Но такая претенциозная свобода от обязательств вредна для отношений. Поскольку тот, кто стремится лишь давать, держится за то превосходство, которое должно устанавливаться лишь на время, ведь иначе он отказывает другому в равенстве. И вскоре другие не захотят ничего принимать от того, кто сам ничего принять не хочет. Они отойдут от него или будут на него сердиться. Такие помощники остаются в одиночестве и часто озлобляются.

Обмен

Третий и самый прекрасный путь познать невиновность заключается в том, чтобы испытать облегчение после восстановления равновесия, когда мы и взяли что-то и дали что-то в ответ. В этом случае между людьми происходит обмен отдаваемым и принимаемым. Это значит, что тот, кто берет что-то у другого, дает ему в свою очередь нечто равноценное.

Но в таком случае важно не только восстановление равновесия, но и размер оборота. Небольшой оборот отдаваемого и принимаемого и прибыль приносит тоже небольшую. Но если этот оборот велик, он делает нас богаче. И сопровождается ощущением полноты и счастья. Конечно, это счастье не падает нам с неба. Его создают. При большом обороте мы испытываем чувство легкости и свободы, справедливости и мира. Среди многих возможностей познать невиновность рта дает, пожалуй, наибольшую свободу. Такая невиновность не требует ничего больше.

Дальнейшая передача

Однако в некоторых видах отношений испытать подобное облегчение нам не дано, ибо разницу, существующую в них между дающим и берущим, ликвидировать невозможно. Таковы, например, отношения между родителями и детьми или между учителями и учениками. Ведь родители и учителя – это в первую очередь дающие, а дети и ученики – берущие. Правда, родители тоже получают что-то от своих детей, а учителя от своих учеников. Но равновесия это не восстанавливает, а лишь смягчает его отсутствие.

Но родители сами были когда-то детьми, а учителя – учениками. Свой долг они погашают, передавая следующему поколению то, что получили от предыдущего. И ту же возможность имеют их дети и ученики.

Бёрриес фон Мюнхгаузен наглядно описывает это в своем стихотворении:

Золотой мяч

Отцовских я не отвергал даров, но не способен был на воздаянье; дитя дары ценить не в состоянье, а к мужу муж по-взрослому суров.

Я любящего сердца не уйму и сыну все заранее прощаю; ему теперь долги я возвращаю, хотя я должен вовсе не ему.

Все мужественней сын день ото дня, уже мужские движут им влеченья; увидеть я готов без огорченья, как внук долги получит за меня.

В зал времени мы входим в свой черед; играя там, советов мы не просим. Назад мяча мы ни за что не бросим: мяч золотой бросают лишь вперед.

(Перевод с немецкого В. Микушевича)

То, что действительно для отношений между родителями и детьми, учителями и учениками, относится и ко всем остальным ситуациям, когда восстановить равновесие путем возврата или обмена невозможно. То есть мы все же можем освободиться от обязательства, передавая что-то из полученного другим людям.

Благодарность

Последней возможностью уравновесить «давать» и «брать» является благодарность. Своей благодарностью я не уклоняюсь от необходимости давать. И все же в некоторых случаях благодарность – единственный ответ, соразмерный принятию. Например, для инвалида или больного, для умирающего, а иногда и для любящего.

Наряду с потребностью в уравновешивании свою роль здесь играет и та элементарная любовь, которая притягивает друг к другу и удерживает вместе членов одной социальной системы, так же, как сила тяготения удерживает во вселенной тела. Эта любовь предшествует каждому «даю» и «принимаю», и каждое «даю» и «принимаю» сопровождается этой любовью. В принятии она проявляется в виде благодарности.

Выражая благодарность, человек признает: «Ты даешь мне независимо от того, смогу ли я когда-нибудь тебе отплатить, и я принимаю это от тебя как подарок». А принимающий благодарность говорит: «Твоя любовь и твое признание моего дара для меня гораздо более ценны, чем все, что ты еще мог бы для меня сделать».

Поэтому в благодарности мы не только взаимно подтверждаем то, что мы друг другу даем, но и то, чем мы друг для друга являемся.

В связи с этим я расскажу вам одну маленькую историю.

Принятие

Один человек считал, что обязан как следует отблагодарить Господа Бога, потому что однажды был спасен от угрожавшей  его жизни опасности. Он спросил своего друга, что ему сделать, чтобы его благодарность была достойна самого Бога. Но в ответ тот рассказал ему такую историю.

Один мужчина всем сердцем любил некую женщину и просил ее выйти за него замуж. Но у нее были другие планы. И вот как-то раз, когда они вместе собирались перейти дорогу, эту женщину чуть было не сбил автомобиль, Ее спасло лишь то, что спутник, не потеряв присутствия духа, резко рванул ее назад. После этого женщина повернулась к нему и сказала: «Теперь я выйду за тебя».

«Как ты думаешь, как почувствовал себя этот мужчина?» - спросил его друг.¹ Но вместо ответа тот лишь недовольно скривил рот.

«Видишь, – сказал друг, – может, и ты вызываешь у Бога те же чувства».

И еще одна история.

Вернувшись домой

Друзья юности ушли на войну. Невозможно описать те опасности, которым они подвергались. Мн9гие из них погибли или были тяжело ранены, но двое друзей целыми и невредимыми вернулись домой.

Один из них стал очень тихим. Он знал, что не заслужил своего спасения, и принимал жизнь как подарок, как милость.

Другой же хвастался своими подвигами и опасностями, от которых он Спасся. Было похоже на то, что все это он пережил напрасно.

Счастье

Незаслуженное счастье зачастую воспринимается нами как некая угроза, оно пугает. Это связано с тем, что втайне мы полагаем, что своим счастьем возбуждаем зависть судьбы или других людей. И тогда принять счастье означает для нас нарушить некое табу, принять на себя какую-то вину, согласиться на какую-то опасность. Благодарность смягчает страх¹. И все же для счастья нужно и смирение, и мужество.

Справедливость

Итак, смена вины и невиновности приводится в действие чередованием «давать» и «брать» и регулируется общей для всех потребностью в уравновешивании. Как только равновесие достигнуто, отношения могут либо закончиться, либо восстановиться и продолжиться путем возобновления взаимных «даю» и «беру».

Но никакой обмен не может постоянно существовать без того, чтобы периодически снова и снова не устанавливалось равновесие. Это как при ходьбе. Если мы удерживаем равновесие, то остаемся стоять. Мы падаем и остаемся лежать, если его теряем. Теряя и восстанавливая его Попеременно, мы идем вперед.

Вина как обязательство и невиновность как облегчение и притязание служат обмену. С помощью такого рода вины и невиновности мы не даем друг другу остановиться и соединяемся в добре. Такая вина и такая невиновность – это хорошая вина и хорошая невиновность. Они дают нам ощущение, что с нами все хорошо, все под контролем, все в порядке.

Ущерб и потеря

Однако «давать» и «брать» могут быть связаны также с плохой виной и плохой невиновностью, когда, например, берущий является виновником чего-либо (преступником), а дающий – его жертвой. То есть речь идет о тех ситуациях, когда один причиняет другому некое зло, от которого тот не в состоянии защититься. Или когда один позволяет себе что-то, что вредит или причиняет боль другому.

В данном случае оба – и виновник, и жертва – тоже находятся во власти потребности в восстановлении равновесия. Жертва имеет право требовать, а виновник знает, что сделать это обязан. Но на этот раз компенсация идет во вред обоим. Поскольку после того, что произошло, у невиновного на уме тоже недоброе. Он хочет нанести виновному такой же вред, какой тот нанес ему, и причинить такие же страдания, какие тот причинил ему. Поэтому от виновного теперь требуется больше, чем просто возместить ущерб. Он должен еще и искупить свою вину.

Только когда оба, и виновный, и его жертва, были в равной степени злы, одинаково много потеряли и одинаково много выстрадали, они снова оказываются в равном положении. Только тогда между ними возможно примирение, и они снова могут делать друг другу добро. Или мирно расстаться, если ущерб и боль были слишком велики.

Вот пример на эту тему.

Выход

Один мужчина рассказал своему другу, что вот уже двадцать лет жена никак не может ему простить, что через несколько дней после свадьбы он на шесть недель уехал в отпуск со своими родителями и оставил ее одну, поскольку родителям нужно было, чтобы кто-то вел их машину. Все уговоры, извинения и просьбы о прощении до сих пор ни к чему не привели.

Друг ответил: «Лучше всего сказать ей, что она может пожелать себе чего-то такого или что-нибудь такое для себя сделать, что будет стоить тебе столько же, сколько тогда это стоило ей».

Мужчина понял и просиял. Теперь у него был такой ключ, который не только открывал, но еще и закрывал.

Кого-то может напугать утверждение, что примирение невозможно, если в подобных ситуациях невиновный не будет в свою очередь злиться и требовать искупления. И все же, согласно старой поговорке, дерево узнают по плодам его, и для того чтобы выяснить, что на самом деле хорошо, а что плохо, нам нужно •просто посмотреть, что происходит в том и в другом случае.

Бессилие

В контексте ущерба и потери невиновность тоже переживается нами по-разному. Во-первых, это может быть бессилие, так как виновник действует, а жертва страдает. Чем беззащитнее и бессильнее была жертва, тем более виноватым считаем мы виновника и более скверным его поступок. Однако после дурного поступка жертва тоже редко остается беззащитной. Она могла бы действовать, требовать от виновного своих прав и искупления, и таким образом положить конец вине и сделать возможным новое начало.

Если жертва не действует сама, это берут на себя другие. Но с той разницей, что и вред, и несправедливость, которые они причиняют другим вместо нее, будут значительно хуже, чем если бы жертва сама настаивала на своих правах и взяла месть в собственные руки.

Приведу пример.

Двойное смещение

На курс самопознания пришла пожилая супружеская пара, и в первый же вечер женщина куда-то исчезла. Появилась она только на следующее утро, встала перед мужем и сказала: «Я была у моего друга».

С другими женщина вела себя внимательно и предупредительно. Но стоило ей столкнуться с мужем, как она словно теряла рассудок. Окружающие никак не могли понять, отчего женщина так зла на своего мужа, тем более что он никак себя не защищал, а оставался спокойным и объективным.

Выяснилось, что когда эта женщина была ребенком, каждое лето отец отправлял ее вместе с матерью и другими детьми на дачу, а сам оставался в городе со своей подругой. Но иногда он вместе с подругой приезжал их навестить, а его жена без единого упрека или жалобы обслуживала обоих. Она подавляла свой гнев и свою боль, и дети это видели.

Можно было бы назвать это героической добродетелью, но последствия такая добродетель имеет самые скверные. Дело в том, что в человеческих системах вытесненная злость позже всплывает снова, причем у тех, кто менее всего способен ей сопротивляться. Чаще всего это дети или внуки, и они этого даже не замечают. Так возникает двойное смещение.

Во-первых, это смещение на другой субъект – в нашем примере с матери на дочь.

Во-вторых, это смещение на другой объект, в нашем примере вместо виновного отца на невиновного мужа. И здесь жертвой тоже становится тот, кто менее всего способен себя защитить, поскольку любит ту, кто причиняет ему боль.

Там, где невиновный предпочитает действиям страдания, невинных жертв и виновников по этой причине вскоре становится больше, чем было прежде.

В нашем случае ситуация могла бы разрешиться, если бы мать этой женщины открыто выразила свою злость на мужа. Тогда ему пришлось бы принять этот вызов, и они пришли бы или к новому началу, или к ясному и понятному расставанию.

Остается еще заметить, что в данном случае дочь, метящая за мать, любит не только мать, но и своего отца. Она подражала ему, поскольку вела себя с мужем точно так же, как ее отец вел себя с ее матерью. Таким образом, здесь действует еще одна модель вины-невиновности, когда любовь делает человека слепым в отношении порядка. То есть невиновность заставляет закрыть глаза на вину, с одной стороны, и на ее последствия – с другой.

Двойное смещение мы находим и там, где жертва не могла действовать после случившегося, поскольку была бессильна.

Проиллюстрирую примером и эту ситуацию.

Мститель

Мужчина лет сорока во время психотерапевтической сессии почувствовал страх, что может совершить над кем-нибудь насилие. Ни в его характере, ни в его поведении не было ничего, что указывало бы на такую возможность. Поэтому терапевт спросил, не было ли в его роду случаев насилия.

Выяснилось, что дядя, брат его матери, был убийцей. Одна из его сотрудниц была и его любовницей. Однажды он показал ей фотографию другой женщины и попросил ее сходить к парикмахеру и сделать точно такую же прическу, как у той женщины. И когда окружающие привыкли к ее новой прическе, он уехал с ней за границу и там убил ее. Затем он вернулся на родину с другой женщиной, той, чью фотографию показывал жертве. Теперь она была его сотрудницей и любовницей. Но преступление было раскрыто, и он получил пожизненный срок.

Терапевт продолжил собирать информацию о родственниках клиента, и прежде всего о бабушке и дедушке, родителях убийцы, поскольку его интересовал вопрос, где следует искать ту силу, которая побудила его к такому поступку. Но мужчина смог рассказать совсем немного. О дедушке ой вообще ничего не знал, а бабушка была набожной и уважаемой женщиной. Тогда клиент принялся наводить справки и выяснил, что во времена нацизма его бабушка заявила на своего мужа как на гомосексуалиста, после чего тот был арестован, отправлен в концлагерь и там убит.

Настоящей убийцей в системе, от кого взяла начало обнаруженная здесь разрушительная энергия, была набожная бабушка. Сын же, напротив, как второй Гамлет, выступал мстителем за отца, но, как и Гамлет, был введен в заблуждение двойным смещением. Он взялся мстить вместо отца. Это смещение в субъекте. Но мать он пощадил и вместо нее убил другую любимую женщину. Это было смещение в объекте.

Затем он взял на себя ответственность за последствия, причем не только собственного деяния, но и поступка матери. И стал похож на обоих родителей: поступком – на мать, лишением свободы – на отца.

Поэтому было бы иллюзией полагать, что можно оставаться непричастным к злодеянию, если сохранять видимость бессилия и невиновности, вместо того чтобы адекватно ответить на вину преступника, даже если самим при этом придется сделать что-то плохое. Иначе у вины не будет конца. Поэтому тот, кто пассивно покоряется вине другого, не только не может сохранить свою невиновность. Он еще и сеет беду.

Прощение

Подменой назревшего столкновения служит и прощение, если оно лишь прикрывает и отсрочивает конфликт, вместо того чтобы разрешить его.

Особенно пагубное влияние оказывает такое прощение, когда жертва отпускает виновному грехи, как будто у нее есть на это право. Для того чтобы состоялось настоящее примирение, невиновный не только имеет право на возмещение ущерба и искупление, он еще и обязан этого потребовать. А виновный не только обязан отвечать за последствия своего поступка, он еще и имеет на это право.

Приведу пример.

Второй раз

Женатый мужчина и замужняя женщина влюбились друг в друга, и когда женщина забеременела, они развелись со своими предыдущими партнерами и вступили в новый брак. У женщины детей до этого не было. А у мужчины была маленькая дочь от первого брака, которую он оставил с матерью. Они оба чувствовали себя виноватыми перед первой женой мужчины и его ребенком и оба очень хотели, чтобы та женщина все-таки их простила. Но она была зла на обоих, потому что за их счастье она платила благополучием своего ребенка.

Однажды, когда они разговаривали об этом со своим другом, тот попросил их представить себе, что бы они почувствовали, если бы та женщина их простила. И тут они осознали, что до сих пор все еще избегали последствий своей вины и что их надежда на прощение противоречила и достоинству, и притязаниям каждого из них. Они признали, что строили свое новое счастье на несчастье первой жены и ребенка, и приняли решение подобающе выполнять все законные требования. Но от своего выбора не отказались.

Примирение

Но существует и хорошее прощение, позволяющее и виновному не потерять свое достоинство, и невиновному сохранить свое. Для такого прощения нужно, чтобы жертва в своих требованиях не доходила до крайности, а также чтобы она приняла компенсацию и покаяние, предлагаемые виновным. Без такого хорошего прощения примирения быть не может.

Приведу пример.

Сказать «Ага»

Одна женщина оставила своего мужа ради любовника и развелась с ним. Много лет спустя она поняла, что по-прежнему очень сильно его любит, и спросила, нельзя ли ей снова стать его женой. Но тот ничего на это не ответил. Тем не менее они решили сходить к психотерапевту.

Для начала психотерапевт спросил мужчину, чего бы тот в результате хотел. Мужчина ответил: «Просто сказать «Ага»». Терапевт заметил, что хоть это будет и непросто, он все же постарается. Затем он спросил у женщины, что она может предложить мужчине, чтобы он снова захотел взять ее в жены. Однако та представляла себе все слишком уж просто, и ее предложение оставалось ни к чему не обязывающим. Неудивительно, что оно не произвело на мужчину никакого впечатления.

Терапевт дал понять женщине, что прежде всего ей нужно признать, что в свое время она причинила мужу боль. Он должен увидеть, что она хочет исправить совершенную по отношению к нему несправедливость. Женщина задумалась на некоторое время, посмотрела мужу в глаза и сказала: «Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я прошу тебя, позволь мне снова быть твоей женой. Я буду любить тебя и заботиться о тебе. Ты увидишь, что сможешь на меня положиться».⁴

Но мужчина По-прежнему сидел не шелохнувшись. Терапевт посмотрел на него и сказал: «Должно быть, тебе было очень плохо тогда, и ты не хочешь пережить это снова». В глазах у мужчины выступили слезы. Терапевт продолжил: «Тот, кто был вынужден страдать по вине другого, чувствует моральное превосходство над виновником своих страданий и потому считает себя вправе отвергать другого, будто тот ему не нужен. Против такой невиновности у виновного шансов нет». Мужчина улыбнулся, как будто его поймали с поличным. Затем повернулся к жене и с любовью посмотрел ей в глаза.

Терапевт сказал: «Вот это и было то самое «Ага». Стоит это пятьдесят марок. А теперь исчезните, я не желаю знать, чем у вас все закончится».

Боль

Если в человеческих отношениях чья-то вина приводит к разрыву, то виновника этого разрыва мы воспринимаем как действующего свободно и независимо. Но не соверши он этого поступка, наносящего рану, быть может, он был бы обречен зачахнуть, остановиться в развитии, и тогда у него было бы и желание, и право злиться за это на другого.

Нередко виновный пытается «купить» себе расставание, страдая до разрыва столь много, что уравновешивает этим боль жертвы при расставании. Возможно, через разрыв он просто хочет открыть для себя новые или более широкие горизонты и страдает, поскольку сделать это возможно, лишь причинив другому боль или вред.

Однако не только виновник при расставании получает шанс

начать сначала. Перед жертвой тоже внезапно открываются новые возможности. Если же другой отказывается от них и застывает в своей боли, он мешает виновному идти новой дорогой, и оба они, несмотря на разрыв, по-прежнему остаются прикованными друг к другу.

Но если жертва тоже использует свой шанс нового начала, то этим она дарит другому свободу и облегчение. Из всех способов простить этот, возможно, самый прекрасный, даже если расставание необратимо.

Но там, где вина и причиненный вред приняли роковые размеры, примирение возможно только при полном отказе от искупления. Это смиренное прощение и смиренное покорение бессилию. Оба, и жертва, и виновник, покоряются непредсказуемой судьбе и таким образом кладут конец вине и ее искуплению.

Добро и зло

Мы охотно делим мир на тот, что имеет право быть, и тот, что хотя и существует и действует, на самом деле не должен бы существовать. Первый мы называем добрым или здоровым, или благополучием и миром. Другой мы называем злым или больным, или бедой и войной. Или как угодно еще. Связано это с тем, что хорошим и полезным мы называем то, что является для нас легким; а то, что для нас тяжело, мы называем скверным или плохим.

Но стоит взглянуть на это внимательнее, и мы увидим, что та сила, которая движет мир вперед, коренится в том, что мы называем тяжелым, злым или дурным. Побуждение к новому исходит из того, от чего мы предпочли бы избавиться или оградить себя.

Поэтому, уклоняясь от тяжелого, или греховного, или требующего борьбы, мы теряем как раз то, что хотим сохранить: свою жизнь, свое достоинство, свою свободу, свое величие. Только тот, кто принимает вызов и темных сил тоже, кто согласен с их существованием, тот связан со своими корнями и источниками своей силы. Такие люди больше чем просто добры или злы. Они находятся в гармонии с чем-то большим – со своей глубиной и силой.

Свое собственное

Но есть дурное и тягостное, которое неотъемлемо от нас как наша личная судьба. Это может быть наследственное заболевание, или тяжелые обстоятельства в детстве, или какая-то личная вина. Если мы соглашаемся с этим тяжелым и принимаем его в исполнение своей жизни, оно становится для нас источником сил.

Если же человек возмущается такой своей судьбой, к примеру, ранением, полученным на войне, он отбирает у судьбы ее силу. То же самое относится к личной вине и ее последствиям.

Чужое

В семейных системах в таких случаях часто кто-то другой берет на себя отвергаемую судьбу или непризнаваемую вину. Последствия этого плохи вдвойне.

Чужая судьба или чужая вина не дают нам сил, ибо сделать это может лишь собственная судьба и собственная вина. Но это ослабляет еще и того, чью судьбу иливину мы на себя берем. Тогда его судьба и его вина теряют свою силу и для него самого.

Судьба

Мы чувствуем себя виновными и в тех случаях, когда судьба благосклонна к нам за счет других, а мы не в состоянии это предотвратить или изменить.

Приведем пример. Человек появляется на свет, но при этом умирает его мать. Он, конечно, не виноват. Никому и в голову не пришло бы призвать его за. это к ответу. И все же знание о своей невиновности не может снять с него это бремя. Ему никогда не избавиться от давления этой вины, поскольку он считает свою жизнь роковым образом связанной со смертью матери.

Другой пример. Человек едет на машине, вдруг внезапно лопается шина, машину заносит и она сталкивается с другой. Водитель второй машины погибает, сам же он остается невредимым. И пусть он не виноват, но с этого момента его жизнь переплетена со смертью и страданиями других, и несмотря на доказанную невиновность, он считает себя виноватым.

Третий пример. Один человек рассказывает, что в конце войны, когда его мать была беременна им, она отправилась в лазарет к его отцу, чтобы привезти его домой. Но во время бегства они столкнулись с русским солдатом и, защищаясь, убили его. И пусть это была лишь необходимая самооборона, но с тех пор и сами родители, и ребенок всегда знали за собой эту вину. Потому что продолжали жить, в то время как другой, выполнявший свой долг, погиб.

В случаях такой – по воле рока – вины и невиновности мы познаем свое полное бессилие во всех отношениях. Именно поэтому нам так трудно их выносить. Будь на нас вина или будь у нас заслуга, тогда у нас были бы и власть, и влияние. Но здесь мы понимаем, что как в добре, так и во зле мы полностью во власти непредсказуемой судьбы, которая распоряжается жизнью и смертью, спасением и несчастьем, благополучием или погибелью, вне зависимости от того, плохи мы или хороши.

Это роковое бессилие для многих столь ужасно, что они предпочитают отбросить полученное счастье или жизнь, вместо того чтобы принять их как милость. Они часто пытаются хотя бы задним числом вовлечь сюда личную вину или личную заслугу, чтобы таким образом все-таки как-то еще избежать своей «отданности» незаслуженному спасению или незаслуженной вине.

Вот пример обычной реакции в случае роковой вины: человек, оказавшийся в выигрыше за счет другого, этот свой выгигрыш ограничивает, отказывается от него или отбрасывает его. Например, тем, что совершает самоубийство, заболевает или становится по-настоящему виновным в моральном смысле и несет за это наказание.

Такие решения связаны с магическим мышлением и являются детской формой переработки незаслуженного счастья, поскольку при более пристальном рассмотрении становится ясно, что несчастье благодаря этому отнюдь не уменьшается, а напротив, возрастает.

Например, если ребенок, чья мать умерла во время родов, ограничивает свою жизнь или совершает самоубийство, тогда жертва матери оказывается напрасной, и мать словно делается ответственной еще и за несчастье ребенка.

Но если ребенок говорит: «Дорогая мама, если уж случилось так, что, давая жизнь мне, ты потеряла свою, это не должно быть напрасным, я что-нибудь из этого сделаю, в память о тебе», тогда давление роковой вины превращается в двигатель жизни, в которой возможны такие свершения, на которые у других не нашлось бы сил Тогда жертва матери оказывает благотворное действие после ее смерти. Это примиряет и приносит успокоение.

Здесь все участники ситуации тоже находятся под давлением потребности в уравновешивании. Ибо получивший что-то от судьбы стремится в свою очередь вернуть нечто равноценное, а если он не может этого сделать, тогда он хочет по крайней мере от чего-то равноценного отказаться. Но привычные пути в данном случае ведут в пустоту, ибо судьбу не заботят ни наши притязания, ни наше возмещение, ни наше искупление.

Смирение

Собственная невиновность – вот то, что делает столь трудно выносимой роковую вину. Если бы я был виноват и потому наказан или же невиновен и потому спасен, тогда я был бы вправе предположить, что судьба подчинена некоему моральному порядку и правилу, и с помощью вины или невиновности мог бы оказывать на нее влияние и управлять ею. Если же я, независимо от того, виновен я или невиновен, оказываюсь спасен, в то время как другие, не важно, виновные или невиновные, погибают, значит, я во всех отношениях отдан на произвол этих сил и неизбежно оказываюсь лицом к лицу с роковым бессилием моей вины и невиновности.

В таком случае единственный выход для меня – просто подчиниться, покорно включиться в некий могущественный контекст, на счастье ли мое или на несчастье. Позицию, лежащую в основе такого поведения, я называю смирением. Оно позволяет мне принимать мою жизнь и мое счастье столько, сколько они продлятся, независимо от цейы, которую платят за это другие. Когда приходит мой черед, смирение велит мне сказать «да» собственной смерти и тяжелой судьбе, что бы там ни было с моей виной и невиновностью.

Это смирение заставляет меня серьезно относиться к тому, что не я распоряжаюсь судьбой, а судьба мной. Что это она меня принимает, несет и дает упасть по законам, тайну которых я не могу и не вправе раскрывать. Такое смирение – соразмерный ответ роковой вине и невиновности. Оно делает меня равным жертвам и равноправным с ними. Оно позволяет мне чтить их не путем отбрасывания или ограничения того, что я получил за их счет, а именно тем, что, несмотря на высокую цену, я с благодарностью это принимаю, а потом передаю что-то из полученного дальше, другим.

Сегодня я говорил в первую очередь о вине и невиновности в контексте «давать» и «брать». Но у вины и невиновности много разных лиц, и действуют они многими разными способами. Ведь человеческие отношения – это взаимодействие и смена различных потребностей и порядков, которые тоже стремятся добиться своего при помощи разных возможностей переживания вины и невиновности. Эти возможности переживания вины и невиновности я разберу, когда буду говорить о границах совести и порядках любви.

Но кое-что еще я об этом скажу.

Порядок и полнота

Порядок – способ, позволяющий различному

взаимодействовать.

Поэтому ему присущи многообразие и полнота.

Он в обмене постоянном, он единит разрозненное
и к общему свершенью собирает.

Поэтому ему присуще движение.

Он преходящее заковывает в форму, которая ему дальнейшее существованье обещает. Поэтому ему присуща продолжительность.

Но, как и дерево, что прежде, чем упасть, плод породит, который его переживет, так и порядок со временем проходит. Поэтому ему присущи обновление и перемены.

Порядки, что живут,

колеблются и расцветают.

Томлением и страхом нас

повиноваться заставляют и действовать.

Определяя границы, они же дают нам и пространство.

Они за гранью того, что нас разъединяет

Сначала я хотел бы пояснить, как соотносятся и как связаны между собой опубликованные здесь доклады и истории. Они являются результатом длительного развития и позволяют увидеть суть моего прежнего образа мыслей и действий.

В начале восьмидесятых я начал внимательнее приглядываться к тому, что получается, когда люди говорят, что следуют своей совести. При этом мое внимание привлекло то, что многие, ссылаясь на свою совесть, говорят или делают что-то, что унижает других, причиняет им вред. Итак, я понял, что совесть служит не только добру, но и злу. Таким образом, мне стало казаться подозрительным то глубокое уважение, с которым относятся к совести в нашей культуре. Мне стал подозрителен и тот факт, что западное просвещение остановилось перед изучением феномена совести, а многие религиозные представления, раньше внушавшие страх и ужас, как мне кажется, теперь вошли в «круг обязанностей» совести и до сих пор остаются там неприкосновенными, словно некое табу.

Со временем пришло понимание, что совесть – это что-то обычное, инстинктивное. Что ее задача, как и задача других инстинктов, – устанавливать и охранять отношения внутри определенных границ, и вне этих границ она несостоятельна. Ибо за пределами маленькой группы совесть оправдывает даже самые страшные поступки, и ее действие бывает ужасным, например, в ходе войн.

Поэтому вскоре мне стало ясно, что те священные цели, которые приписывают совести как некой моральной инстанции, есть цели одной изолированной группы, стремящейся с помощью совести обосновать свое превосходство над другими группами, со всеми негативными последствиями, вытекающими отсюда для отношений между группами. Так что у меня были все основания внимательнее присмотреться к результатам влияния совести внутри группы, а также к тому, как она влияет на отношения между группами.

С совестью тесно связаны ощущения вины и невиновности. И здесь тоже есть странность: многие дурные поступки часто совершаются с ощущением невиновности, а хорошие сопровождает чувство вины. Таким образом, для меня стало очевидно, что чувства вины и невиновности благотворны только внутри определенных границ, а невиновность и вина не тождественны добру и злу. Этим я тоже начал заниматься подробнее и обратил внимание на тот факт, что и вину, и невиновность можно переживать очень по-разному, что эти разные ощущения служат разным целям, например, связи и уравновешиванию. Их цели дополняют друг друга, но они же друг другу и противоречат, как, может быть, справедливость и любовь. Так что невиновность с точки зрения справедливости нередко становится виной с точки зрения любви, и наоборот.

В ходе исследования этих взаимосвязей постепенно возник доклад «Вина и невиновность в отношениях». Я работал над ним около года и много раз останавливался, чтобы накопить новый опыт и проверить его. Год спустя появился доклад «Границы совести», основанный на результатах этой работы. Когда я выступал с ним впервые, еще не были осмыслены многие важные контексты и до окончательной его редакции было далеко. Прорыв наступил, когда, занимаясь системными переплетениями, охватывающими не одно поколение, я обнаружил, что наряду с той совестью, которую мы чувствуем, существует еще одна, неосознаваемая совесть, которая открывается нам только в своем действии. Другим порядкам эта неосознанная совесть служит как осознанная, и часто именно тем, что следуя осознанной совести, мы грешим против неосознанной. Трагические переплетения в семье, как и многие серьезные заболевания, психозы, несчастные случаи, самоубийства и преступления, а также отречения, искупление непонятной вины и страх связаны с напряжением между осознанной и неосознанной совестью и теми более узкими и более широкими порядками, которым они служат.

Лишь когда мне стали ясны эти взаимосвязи, я смог закончить доклад «Границы совести». После этого я описал и те порядки, которые стоят за разными видами совести. Я сделал это снова год спустя в следующем своем докладе «Порядки любви».

Позже этот доклад был дополнен и расширен. В первой части описываются порядки любви между родителями и детьми и внутри рода, во второй – порядки любви между мужчиной и женщиной и по отношению к несущему целому. Здесь я показываю, как в области религии порядки любви упираются в свои границы и что на эту область их переносить нельзя.

Я говорю и о том, что хотя и чувствуется во всеобщем почтении к совести, но находится пату сторону разных совестей. Кто живет в гармонии с миром, кто согласен с миром таким, как он есть, тот знает, что на пользу, а что во вред, что хорошо и что плохо. Он следует этому знанию вне зависимости от того, что говорят другие, – неважно за они или против, – потому что находится в гармонии. Он спокоен в своей середине – он в равновесии: и сосредоточен, и восприимчив одновременно. И в этой середине ему легко.

Все мои доклады вращаются вокруг этой середины и туда ведут. Там мы обретаем покой, там постигаем уравновешенности и цельности.

Истории мои тоже вращаются вокруг этой середины и вокруг некоего скрытого порядка, объединяющего по ту сторону границ совести и вины то, что разъединяет.

Истории эти терапевтические. Некоторые из них пародийные. Они ломают табу, не позволяющее внимательнее прислушаться к сказкам н. историям, и снимают покровы с их обманчивых или темных страниц. Вот некоторые из них: «Заблуждение», «Любовь», «Вера», «Конец» и «Два рода счастья».

Некоторые истории уже в момент их прочтения вызывают то, о чем они повествуют. Так что, возможно, уже в процессе чтения мы начинаем прощаться с тем, что прошло, и готовиться к следующему свершению. К таким историям относятся «Открытый дом», «Поворот», «Понимание», «Прощание», «Праздник».

Другие истории росли вместе со мной, и я рос вместе с ними. Они доходят до самых дальних уголков нашей души. Они берут нас с собой в путь познания, до самых его пределов, без страха и без оглядки. К этим историям относятся «Два рода знания», «Полнота», «Пустота», «Одно и то же», «Ответ», «Игроки», «Ничто».

Как и доклады, истории создавались годами. Рассказывая их, я каждый раз заново их проверял и углублял, судя по оказываемому ими действию. Для этой книги они были дополнены и иначе расположены. Так образовались три сборника: «Истории, над которыми стоит подумать», «Истории, которые обращают» и «Истории о счастье». В них на другом уровне в сжатом виде представлено, продолжено и углублено сказанное в тематических докладах. Поэтому доклады чередуются с историями.

А откуда у книги такое название? В ответ я расскажу одну историю.

Однажды старого учителя спросили: «Когда ты помогаешь другим, как же ты это делаешь? К тебе нередко приходят люди и спрашивают у тебя совета в таких вещах, о которых ты сам знаешь совсем немного. И все же после этого им становится лучше».

В ответ учитель сказал: «Если человек остановился на пути и дальше двигаться не хочет, дело не в знании. Просто он ищет уверенности там, где требуется мужество, и свободы там, где правильное ему уже не оставляет выбора. Так он и ходит по кругу.

Учитель же не поддается Иллюзиям и отговоркам. Он ищет середину и там, собравшись, ждет – как тот, кто расправил паруса навстречу ветру, – пока его не достигнет то слово, в котором есть сила. И если тогда придет к нему другой, учителя он обнаружит там, куда ему самому нужно, – это ответ для них обоих. Здесь оба слушатели».

И добавил: «В середине легко».

Чтобы почувствовать легкость середины, ей надо дать время проявиться. Она раскроет свое действие, если читать эту книгу так, словно слышишь ее в своей душе.

Желаю вам в процессе чтения озарений, дарующих свободу, и той легкости, которая приходит из гармонии с серединой.

Ваш Берт Хеллингер

Системная терапия Б. Хеллингера не является очередной умозрительной теорией, а представляет собой плод его многолетней практической работы с людьми. Многие закономерности человеческих отношений, изложенные в этой книге, сначала были подмечены и проверены на практике и только потом обобщены. Его взгляды не противоречат другим терапевтическим подходам, таким, как психоанализ, юнгианский анализ, гештальт, психодрама, НЛП и др., а дополняют и обогащают их. Сегодня с помощью системной работы по Б. Хеллингеру можно решить такие человеческие проблемы, которые еще десять лет назад часто ставили в тупик даже самых опытных специалистов.

С какими же проблемами работает метод Хеллингера? В первую очередь с перенятыми чувствами – вытесненными, не до конца пережитыми, заблокированными или запрещенными обществом чувствами, которые испытывали наши предки. Эти чувства хранятся в семейной системе, как в «банке информации», и позднее могут проявляться у их детей, внуков, а иногда даже правнуков. Челове1с^;не осознает природы этих чувств, он воспринимает их как свои собственные, так как часто просто вырастает в их «поле», впитывает с молоком матери. И только став взрослыми, мы начинаем подозревать, что здесь что-то не так.

Например, у женщины в силу каких-то обстоятельств рано умер муж, и она грустит по нему, но открыто не проявляет своей грусти, так как думает, что это расстроит детей, Впоследствии это чувство может быть перенято кем-то из ее детей или внуков. И внучка этой женщины, время от времени испытывающая «беспричинную» грусть по отношению к своему мужу, может даже и не догадываться о ее истинной причине.

Многим подобные чувства хорошо знакомы, они посещают нас как бы спонтанно и не связаны с теми событиями, которые в данный момент вокруг нас происходят. А порой интенсивность переживаемых нами чувств бывает столь велика, что мы осознаем неадекватность своей реакции, но часто, увы, ничего не можем поделать, приписывая это нашему характеру. Мы говорим себе, что в следующий раз этого не повторится, но стоит немного ослабить контроль и все повторяется опять.

Психологу или психотерапевту, если он не прошел системной подготовки, тоже трудно понять природу перенятых чувств. А если не понимаешь причину проблемы, с ней можно работать годами. Многие клиенты, не видя результата, оставляют все как есть, подавляя чувство, но оно вновь появится уже у кого-то из их детей. И будет появляться вновь и вновь до тех пор, пока в семейной системе не будет найден источник и адресат перенятого чувства.

Еще одной темой, которая часто звучит в системной работе, являются противоречия между личностью и семьей (системой). Берт Хеллингер называет это работой с границами совести. Принято считать, что совесть является исключительно индивидуальным качеством. Но это не совсем так. На самом деле совесть формируется опытом предшествующих поколений (семьи, рода), а человеком, принадлежащим к семье или роду, только ощущается. Совесть воспроизводит в последующих поколениях те правила, которые раньше помогали семье выжить или чего-то достичь. Однако условия жизни быстро меняются, и современная действительность требует пересмотра старых правил: то, что помогало раньше, сегодня становится помехой.

Например, совесть многих российских семей хранит «рецепт выживания» во времена репрессий. Мы помним из истории_k какая судьба постигла многих ярких и неординарных личностей. В те тяжелые годы, для того чтобы выжить, человек должен был не выделяться, быть таким, как все. Тогда это было оправданно и занесено в «банк памяти» семьи в качестве правила. Из-за его выполнением следит совесть. В наши дни тот же механизм продолжает действовать и приводит к тому, что человек не реализует себя как личность. Совесть слепо управляет нами при помощи чувств вины и невиновности, и человек из семьи, пережившей страх репрессий, будет испытывать необъяснимый дискомфорт (чувствовать себя виноватым), если он стремится реализовать себя. И наоборот, будет чувствовать себя комфортно, если не будет ни к чему стремиться. Таким образом, личностные устремления и совесть семьи вступают в противоречие. И если не учитывать прошлое семьи, трудно понять, почему так происходит.

Отдельно хотелось бы сказать, что Б. Хеллингер указывает доступный многим путь к духовному. Ведь освобождение от перенятых чувств равносильно окончанию борьбы в душе человека, и он начинает жить своей собственной жизнью, реализовывать свои собственные цели. А принятие чувства смирения и благодарности родителям, своей семье и роду обеспечивает надежный тыл и позволяет использовать накопленные родовые ресурсы и энергию для реализации этих целей, что многократно увеличивает наши шансы на успех. Это дает нам возможность исследовать новые горизонты жизни, приобретать новый опыт, открывать новые возможности. А в случае неудачи любящая нас семья обеспечивает нам «тихую гавань», где мы можем залечить раны и восстановить силы, чтобы вновь отправиться в плаванье по безбрежным просторам жизни.

Сегодня по всему миру проводятся сотни семинаров по методике Б. Хеллингера. Но в нашей стране квалифицированных специалистов по этому методу можно пересчитать по пальцам. Поэтому мной совместно с Гунтхартом Вебером, ведущим специалистом в области системной работы, ближайшим учеником и соратником Б. Хеллингера, организована длительная обучающая программа по системной семейной расстановке для профессионалов. Ее проводят лучшие немецкие специалисты. И я надеюсь, что через несколько лет этот метод станет более доступным для жителей нашей страны. Ведь Россия в XX веке пережила так много потрясений (Первая мировая война, революция, время репрессий, Великая Отечественная война, перестройка), которые затронули практически каждую семью. Метод семейной расстановки позволяет как бы вернуться в прошлое и заново пережить те чувства, которые переживали наши предки. Он дает возможность беспристрастно взглянуть на происходившее, вернуть нашим предкам их достоинство и увидеть решение тех проблем, которые мы переживаем сейчас.

В этой книге в простой и доступной форме изложены основные положения теории Б. Хеллингера о природе человеческих взаимоотношений. И я надеюсь, что она поможет вам разобраться в отношениях с близкими людьми, улучшить их, избежать ошибок и, может быть, сделает вашу жизнь немного счастливее.

Михаил Бурняшев, к. п. н., семейный терапевт